Новости    Библиотека    Энциклопедия    Юмор    Ссылки    Карта проектов    О нас   


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Обратно в целлулоидные джунгли

Стоя на трапе, прислоненном к люку воздушного лайнера ДС-6, который должен был доставить меня в Англию и в багажном отделении которого лежали мои восемь законченных телевизионных фильмов, я махал на прощание своему семейству, стоявшему на балконе иоганнесбургского аэропорта Ян-Смэтс.

Два дня спустя я заключил в Лондоне выгодную сделку и, прежде чем отбыть в Нью-Йорк, имел удовольствие созерцать мои фильмы по телевизионной программе Би-би-си. В моей жизни это был великий, торжественный момент. Я сожалел лишь о том, что Марджори, Кэрол и Джун не могут разделить со мной радость. Наконец-то я чувствовал себя на пути к успеху.

Однако переговоры в Нью-Йорке шли не так успешно, как мне хотелось бы. Обходя со своими фильмами одну телекомпанию за другой, я везде получал один и тот же совет.

- Ваш материал великолепен, это как раз то, что нужно американской публике. Но пятнадцатиминутки теперь не в моде. Возвращайтесь обратно и сделайте получасовые фильмы. Сегодня никто не купит фильм короче чем на полчаса.

В конце концов я нашел в Нью-Йорке посредника, который сказал, что "Семья Майклов в Африке" вещь совершенно "железная", и упросил меня оставить ему пять основных фильмов - те, что он с уверенностью брался пристроить. Я составил контракт, по которому он получал десять процентов комиссионных в случае продажи фильмов, и, подписав его, вернулся в Преторию, где на деньги, полученные от Би-би-си, начал перекраивать свой материал в тридцатиминутные фильмы.

В течение восьми месяцев я и мои сотрудники работали в среднем по шестнадцати часов в сутки, создавая телевизионные тридцатиминутки. Я решил делать по одной картине в месяц, чтобы как можно скорее вернуться в Америку с новой программой. Мне казалось, что вот-вот кто-нибудь нападет на подобную же мысль и опередит меня.

Кэрол и Джун участвовали в съемках по субботам, воскресеньям и в праздничные дни, давая мне возможность снимать дополнительные сцены. Если место съемок было слишком далеко и Мардж не могла приехать ко мне с девочками на машине, я доставлял их к месту съемок на самолете. Для этой цели у нас всегда была наготове посадочная полоса. Затем они самолетом же возвращались обратно, чтобы в понедельник утром быть в школе.

Тем временем я получал письма от моего посредника в Нью-Йорке. Он жаловался, что пристроить "Майклов" становится все труднее. Пытаясь продать фильмы, он истратил изрядную сумму денег и, ничего не добившись, давал понять, что больше не заинтересован быть моим посредником и представителем. Я ответил, что скоро буду в Нью-Йорке и сам займусь этим делом.

Вскоре после моего приезда в Нью-Йорк состоялась встреча между моим посредником, его партнером и мной. Мы полюбовно договорились о расторжении существующего между нами контракта, а также о том, что мой посредник возвращает мне все фильмы и рекламные материалы, которые я ему оставлял. В любое удобное для нас обоих время до моего отъезда из Нью-Йорка мы оформим расторжение контракта в письменном виде.

На этом мы расстались, достигнув устной договоренности об аннулировании контракта.

Несколько дней спустя, прокрутив свои пленки двум крупнейшим в Америке распространителям фильмов, я продал фильмы одному из них за четыреста тысяч долларов, причем сохранил за собой право на получение половины сбора. Сделкой предусматривалось, что я должен представить дополнительно тридцать один фильм сверх тех восьми, что были у меня уже готовы. Мы условились, что первый платеж последует после того, как, вернувшись в Южную Африку, я вышлю в Америку негативы и ленты звукового сопровождения к первым восьми фильмам.

Негативы и ленты были высланы, как мы договорились, но первого платежа не последовало, потому что вскоре после моего отъезда из Нью-Йорка мой бывший посредник узнал о сделке и потребовал свою долю комиссионных. Дело в том, что, заключив столь удачную сделку, я на радостях позабыл письменно оформить расторжение контракта!

Я немедленно послал моему бывшему посреднику телеграмму, напоминая о том, что мы договорились расторгнуть контракт. Если он все еще является моим официальным посредником и представителем, зачем же он вернул мне все фильмы и рекламные материалы? Ведь для того, чтобы продавать товар, надо иметь его! Единственным ответом на это была судебная повестка, врученная мне шерифом Претории. Мой бывший посредник требовал возмещения убытков на сумму в пятьдесят тысяч долларов. Помимо того, я получил от своих распространителей извещение, что мой бывший посредник сумел добиться судебного постановления, накладывающего арест на все причитающиеся мне платежи, и что они не могут выслать мне деньги, пока не будет улажен спор между моим бывшим посредником и мной.

Такой поворот событий глубоко встревожил меня, и я пережил немало бессонных ночей. По договору с моими распространителями я должен был сдавать два готовых фильма в месяц. И это уже само по себе требовало гигантского напряжения сил. Я так часто звонил и телеграфировал в Нью-Йорк, что между Преторией и Нью-Йорком просто воздух трещал от всех моих звонков и телеграмм.

Спор с моим бывшим посредником тянулся около девяти месяцев, пока не был улажен окончательно. Мне пришлось уплатить ему десять тысяч долларов, чтобы избежать дальнейшей тяжбы, на которую ушли бы еще тысячи и тысячи. Все это время я делал по два фильма в месяц, что обошлось мне в общей сложности в пятьдесят четыре тысячи фунтов, которые я выплатил из своих личных средств, собранных разными путями. Ведь я должен был выполнять условия договора с моими распространителями, в конце концов им не было дела до спора между мной и моим бывшим посредником. Если б даже они хотели помочь мне,- а я знал, что они хотели,- то все равно не смогли бы этого сделать. Они были связаны законом по рукам и ногам.

Разделавшись наконец с моим бывшим посредником и добившись снятия ареста на следуемые мне платежи, я тотчас обратился к моим распространителям и попросил немедленно перевести мне изрядную сумму денег, которая набежала мне к тому времени, ибо, для того, чтобы поддерживать выпуск фильмов, я был вынужден заложить свое имущество, воспользоваться сбережениями Кэрол и Джун и взять денег взаймы у матери. Чтобы выручить меня, матушка, добрая душа, заложила свой дом. Я истратился до последнего гроша, и все-таки жесточайший удар из всех был еще впереди. Мои распространители написали мне, что они понесли большие финансовые убытки в результате провала другого своего предприятия и теперь долго не оправятся после столь сокрушительного удара.

Это известие подействовало на меня так, словно мне двинули кулаком по подбородку. Прочитав письмо, я несколько минут был совершенно не способен что-либо соображать. Окончательный смысл этой убийственной новости медленно вырастал передо мной наподобие отряда солдат, которым отдается команда расстрелять осужденного.

Все деньги, что я заработал за эти трудные, казалось, уже оставшиеся позади годы, были вложены в "Майклов". Положение становилось отчаянным. Нужно было что-то предпринимать, и предпринимать немедленно, потому что уже стали приходить многочисленные письма с требованиями уплатить по счетам.

Я уехал на автомобиле далеко за город и долго сидел в тиши зарослей, обдумывая свой следующий шаг. В глубоком раздумье сидел я в тени акаций, прислушиваясь к пению птиц и журчанию ручья, и составлял планы на будущее, как я это часто делал и прежде на лоне природы. Оставалось лишь одно: на какое-то время умиротворить наседающих кредиторов и, воспользовавшись передышкой, самому поехать в Нью-Йорк и попытаться поправить там свои дела. Большинство людей, с которыми я был связан в течение многих лет, отличались крайней благожелательностью и готовностью пойти навстречу.

- Мы безгранично верим в вас и знаем, что вы пробьетесь,- сказали они, когда я раскрыл им свои карты.

Другие оказались весьма непокладисты и требовали немедленно уплатить по счетам. Надо было так или иначе собрать деньги, чтобы рассчитаться с ними, оплатить свою поездку на самолете в Нью-Йорк и оставить достаточную сумму семье на текущие расходы. Многочисленные телеграммы и телефонные переговоры с моими распространителями в Нью-Йорке, имевшие целью добиться от них хотя бы небольшой денежной поддержки, остались безрезультатны.

В конце концов мой адвокат послал в Нью-Йорк телеграмму с угрозой вчинить иск по нашему договору. Немедленно вслед за тем я получил телеграмму с просьбой не возбуждать дела и извещающую меня о том, что в банк на мой счет переведены по телеграфу пятнадцать тысяч долларов. Я аннулировал иск и в течение четырех дней, иногда по три раза на дню, справлялся в банке, поступили ли на мое имя деньги, и каждый раз получал ответ: "Нет, мистер Майкл, пока что ничего нет, мы вас известим". Всякий раз, как дома раздавался телефонный звонок, сердце так и прыгало у меня в груди. Уж это-то наверняка из банка... Но, увы, звонка я так и не дождался.

Страх потерять все в случае банкротства моих распространителей побуждал меня как можно скорее отправиться в Нью-Йорк и попытаться спасти то, что еще можно было спасти. Но где достать денег? Я мог бы за несколько часов собрать десять тысяч фунтов у моих близких друзей, но я решил не делать этого, ведь, если бы я разорился и их деньги погибли, я никогда не смог бы смотреть им в глаза. Я уже прозакладывал все, что у меня было, и не мог предложить ничего в залог. Срочная нужда в наличных натолкнула меня на мысль продать один из моих автомобилей. Я пригнал автомобиль в транспортное агентство, подробно объяснил свое положение Барни и Спайку Джоссам, владельцам агентства и старым друзьям нашей семьи, и спросил, не купят ли они мой фольксваген автобусного типа, удобный для охотничьих экспедиций.

- Сколько ты хочешь за него, Джордж? - спросил Барни.

- Я думаю, фунтов шестьсот он стоит.

- Отлично. Пойдем в контору, я выпишу тебе чек на шестьсот фунтов. А твой фольксваген я не возьму.

- П-почему? - заикаясь, спросил я.

- Можешь получить шестьсот фунтов. Вернешь, когда сможешь. Автомобиль нужен тебе для работы.

Именно в этот период отчаянной нужды я познал цену истинной дружбы.

Я не мог злоупотреблять великодушием друзей и стоял на своем. В конце концов мы договорились, что фольксваген остается у них в залоге до тех пор, пока я не верну долг.

Сидней Либман, также один из моих близких друзей, прослышав о моей беде, прибежал ко мне домой и без всякого предисловия назвал меня дураком.

- Как ты думаешь, на кой черт у тебя друзья?- спросил он и, не дав мне рта раскрыть, продолжал: - Если тебе нужны деньги, можешь располагать всей моей наличностью. И еще: можно кликнуть десять - двенадцать мальчиков и сложиться фунтов по двести каждый. К завтрашнему дню у тебя будет по крайней мере три тысячи фунтов.

- Это чудесно с твоей стороны, Сид, только, боюсь, я на это не пойду.

- Но почему же, черт побери?

- Да просто потому, что я ничего не могу предложить в залог, и, если я вылечу в трубу, ваши деньги пропадут.

- Я уверен, все это временные затруднения и ты скоро опять встанешь на ноги. Я готов поручиться за тебя всем чем угодно.

- Нет, Сид, к сожалению, я не могу на это согласиться.

Такое же предложение мне сделал еще один близкий друг. Он пошел даже дальше и выразил готовность заложить ради меня свой дом, а когда я отказался, придумал нечто другое. Он вызвался свести меня с несколькими богатыми индийцами, которые не прочь рискнуть дать взаймы без всякого обеспечения, но под очень высокий процент. Обдумав все, я решил занять у них достаточную сумму, чтобы выплатить жалованье моим сотрудникам, срок которого уже подходил, рассчитаться с наиболее неподатливыми кредиторами и из остатка оплатить свою поездку в Нью-Йорк.

Следующие два дня доставили мне самое глубокое унижение и расстройство за всю мою жизнь.

Принслоо-стрит в Претории, на которой расположены лавки и магазины большинства индийских торговцев города,- улица интриг и романтики, улица, где торговцы стоят у нарядно убранных входов в свои лавки и приглашают прохожих "зайти лишь на минутку и все посмотреть самим". Это улица цветных одеял и шалей, кастрюль и сковородок, таинственной музыки и дурманящего запаха благовоний. По этим-то полным благовонного дыма лавкам, нарядно украшенным ковриками и коврами, кашмирскими шалями и индийскими вышивками, мы и ходили, клянча деньги и споря из-за сроков платежей и процентов. Глядя снаружи на эти лавки с их восточной музыкой и пестротой, ни за что не подумаешь, что в них укрываются безжалостные, бессердечные люди, которые рвутся к наживе и в большинстве случаев получают свое.

Чудовищные проценты, которые я согласился платить, и выпавшее на мою долю унижение доводили меня до бешенства, зато я прямо-таки был счастлив от мысли, что, если я разорюсь, мне будет решительно наплевать на то, что они не получат обратно своих денег. Мне удалось наскрести достаточную сумму, чтобы подготовиться к отъезду в Нью-Йорк, последовавшему несколько дней спустя.

Мой самолет отлетал из аэропорта Ян-Смэтс в 11 часов утра. В половине шестого утра Кэрол и Джун подошли к моей кровати и сказали:

- Папочка, можно попросить тебя одеться и пойти с нами?

- Куда? - спросил я.

- Пожалуйста, не спрашивай, папочка, это секрет.

Мы сели в машину, и по их просьбе я направился к католической церкви св. Колумба, где нас ожидал один из моих лучших друзей, Джон Хаддад. Они устроили для меня специальную мессу, которую читал преподобный отец Уорд, наш приходский священник и друг. Кэрол и Джун молились о том, чтобы "бог при

вел тебя целым и невредимым обратно к нам и чтобы все твои беды и горести скоро прошли".

Мы тогда еще не знали, что мои американские распространители выплатили мне весьма значительную сумму в долларах, но, к сожалению, по ошибке заслали ее не в мой банк. Идиотизм моего положения состоял в том, что, пока я побирался на Принслоо-стрит, тысячи фунтов лежали на моем счету в другом банке, который в свой срок перевел их наличными в мой банк. Увы! Если б деньги пришли всего лишь на два дня раньше!

Дела моих распространителей как нельзя лучше поправились, и вскоре после моего прибытия в Нью-Йорк наши финансовые затруднения благополучно разрешились. Я снова стал довольно богатым человеком. Прошлые невзгоды развеялись как дурной сон. Я покинул Нью-Йорк, увозя в кармане контракт еще на двадцать шесть фильмов, и полетел в Лондон. Там при содействии моих распространителей, которые послали со мной своего представителя, я продал "Майклов" за изрядную сумму коммерческой телевизионной компании. После этого я дал телеграмму Джону Хаддаду, чтобы он встретился со мной в Лондоне, и мы вместе полетели на Всемирную ярмарку в Брюссель, затем в Париж, где увиделись с находившимся в отпуске отцом Уордом. С ним мы провели несколько дней, потом направились в Рим и Бейрут.

Хотя это был уже мой пятый визит в Бейрут, воссоединение с родственниками, которые в полном составе встречали нас, совершенно лишило меня сил. Мои волосы растрепались, лицо покрылось пятнами губной помады самых разнообразных оттенков, щеки болели от прикосновений небритых подбородков, а плечи промокли от слез радости и счастья. Эти люди прямо-таки жаждали увидеть кого-нибудь, хоть отдаленно связанного с их близкими, которые много лет назад покинули родину, иные, быть может, навсегда. Сам отец двух дочерей, я легко могу представить себе, что должны были испытать мои дед и бабка, когда мой отец увез свою семнадцатилетнюю невесту в Африку, пользовавшуюся в то время лишь славой страны диких зверей и враждебных племен. Вернувшись в Ливан после почти пятидесятилетнего отсутствия, моя мать уже не застала своих родителей в живых.

Джон первый из всего семейства Хаддадов ступил на землю Ливана после того, как его отец вместе с родителями около шестидесяти лет назад покинул родную страну. Его родственники также пришли встретить его, и таким образом чуть ли не мы одни целиком оккупировали весь аэропорт. Первые пять дней и пять ночей нашего пребывания в Бейруте были до краев заполнены вином, песнями и хождением по гостям. Наши родственники устраивали нам роскошные приемы, длившиеся с заката и почти до восхода. Днем мой двоюродный брат Хабиб сажал нас в свою машину и вез осматривать достопримечательности, среди них - развалины Библоса и всемирно известные, восходящие к сотому году до нашей эры развалины Баальбека, где колонны храма Ваала в сто двадцать футов высотой стоят символом силы и могущества давно прошедших времен.

В этот знаменательный приезд в Бейрут я словно заново увидел этот город контрастов - город современных зданий и древних развалин, город, где прошлое переплетается с настоящим, где нетронутыми и неизменными сохраняются многие обычаи и традиции ливанского народа. Бейрут, столица одной из самых древних стран, известных человеку, во времена Финикийского государства был одной из важнейших его общин. На улицах этого города мы встречали представителей всех рас, религий и вероисповеданий. Шум нескончаемых потоков автомобилей перекрывался пронзительными голосами уличных торговцев, выкликавших товар, а с минаретов мусульманских мечетей, эхом отдаваясь в узких уличках, разносились крики муэдзинов, звавших правоверных к молитве.

Мы осмотрели знаменитые ливанские кедры, стоящие с незапамятных времен наперекор всем стихиям. В библейские времена эти массивные деревья сплошь покрывали склоны гор Ливана. Царь Соломон использовал их при создании своего царства. Однако в наши дни от кедровых лесов уцелело лишь несколько рощ, которые бережно охраняются.

Джон Хаддад много слышал о чудесных вышивках, резных и инкрустированных изделиях, которыми славится Дамаск, и предложил съездить туда купить подарки нашим женам и детям. И еще ему очень хотелось привезти несколько столиков для игры в триктрак своему отцу и брату. Пересекая границу между Ливаном и Сирией, мы спросили у ливанских таможенников, сможем ли мы провезти обратно несколько столиков для игры в триктрак. Нам ответили, что возражений не будет, если только мы заявим о них в таможенной декларации при возвращении из Дамаска. В Дамаске мы нашли старого кустаря-сирийца, предки которого из поколения в поколение только тем и занимались, что делали эти столики, напоминающие складные шахматные доски. Их искусство перешло к нему по наследству, и он заверил нас, что нигде в мире мы не найдем столиков лучше тех, что сделаны его руками. Его изделия были великолепны. Никогда раньше я не видал столь тонкой кустарной работы. Надо полагать, он часами терпеливо нарезал крошечными кусочками слоновую кость, перламутр, черное и сандаловое дерево и инкрустировал ими столики, PI все же продавал свои изделия по удивительно низкой цене. Выпив много чашек сладкого кофе по-турецки и сделав несколько затяжек из кальянов, стоявших рядом с нами на ковре, мы договорились о покупках. Затем, объехав на прощание этот чудесный город, отправились обратно в Бейрут...

Прибыв на границу, мы обнаружили, что там введены строгие меры предосторожности. Солдаты с пулеметами и винтовками с примкнутыми штыками остановили нас в двухстах ярдах от здания таможенной и иммиграционной служб и препроводили в таможню. Там нас обыскали и допросили. Наш автомобиль также был тщательно обыскан, и столики конфискованы.

Мы заявили протест и объяснили по-арабски, что, когда мы переезжали границу утром, мы получили от одного из офицеров устное разрешение провезти обратно столики для игры в триктрак. Но, казалось, все объяснения в мире потеряли силу, и единственный ответ, который нам давали, гласил: "Мумнох" (не дозволено).

- Кто ваш начальник? - спросил я.

- Он сейчас вне службы.

- Мне бы хотелось видеть его, будьте любезны.

После долгих препирательств нас неохотно провели к зданию по соседству, которое оказалось не чем иным, как офицерским общежитием. Там нас представили красивому молодому человеку. Отвечая на наш вопрос, он сказал, что он и есть капитан, начальник поста. Мы изложили свое дело, и после продолжительных словопрений он разрешил нам взять два столика поменьше. Остальные четыре, заявил он, подлежат изъятию.

Мы были страшно расстроены. Еще бы! Проехать столько миль, истратить столько денег - и все для того, чтобы наши чудные столики были конфискованы. И тут мне пришла в голову мысль.

- Вы играете в таули (ливанское название триктрака)? - спросил я капитана.

Он улыбнулся и сказал, что играет.

- Ну так, если вы настоящий игрок, а я думаю, это действительно так, у меня есть предложение.

- Какое? - осторожно спросил он.

- Мой друг,- сказал я, указывая на Джона,- играет в триктрак как никто другой. Если хотите, можете сыграть с ним партию. В случае вашего выигрыша оставляйте столики у себя, мы только поздравим вас с победой. Но если проиграете, мы забираем их с собой.

Должно быть, я изрядно раззадорил его и пробудил в нем боевой дух, потому что он громко, от души расхохотался и сказал:

- Друзья мои, на нашей работе мы не часто встречаемся с людьми, в которых было бы столько спортивного задора, как у вас. Я с удовольствием принимаю ваше предложение.

На этом посту было всего шесть пограничников. Один из них стоял на страже у входных ворот, остальные четверо столпились за спиной своего капитана, наблюдая, как он меряется искусством с Джоном. Я не сомневался, что Джон выиграет, потому что играет он действительно хорошо.

Капитан тоже оказался отличным игроком, лучшего соперника для Джона трудно было бы отыскать. Игра шла с переменным успехом, но вот к концу решающей схватки Джон завертел над головой маленький кожаный ящичек с костями, что-то забормотал на африкаанс и бросил кости на столик. Все стояли не шелохнувшись, глядя на доску. Маленькие белые кубики прокатились по красиво инкрустированной поверхности, ударились об окантовку, отскочили на середину и застыли на месте, открыв две шестерки. Мой двоюродный брат и я, стоявшие за спиной Джона, весело похлопали его по спине и громко высказали свое одобрение. На лицах пограничников, болевших за капитана, отразилось беспокойство, видимо они рассчитывали, что капитан выиграет и они поделят между собой трофеи. Джон повторил свой фокус-покус, и опять выпали две шестерки, окончательно утвердившие его победителем. В комнатушке поднялся невообразимый шум. С громким стуком падали на бетонный пол стулья, раздались резкие голоса, осуждавшие капитана за некоторые неудачные броски. Джон сложил столики и с победоносным видом вышел из комнаты.

Пятнадцать минут спустя, надежно устроив все столики на заднем сиденье автомобиля, мы проехали мимо часового у шлагбаума и направились в Бейрут...

В создавшихся условиях мы с Джоном решили покинуть Бейрут первым же самолетом. Но это было легко сказать и трудно сделать. Все билеты на самолеты, вылетающие из Бейрута, были распроданы на неделю вперед. Нам не оставалось иного выбора, как ждать своей очереди в длинном списке ожидающих.

- Пока мы еще здесь, почему бы не попробовать купить подарки для своих? - сказал Джон.

- Хорошая идея, только сомневаюсь, чтобы магазины были сейчас открыты. Впрочем, давай пройдемся. Может, чего и найдем.

Около часа ходили мы по опустевшему городу, но ничего не нашли. Мы уже хотели взять такси, когда у тротуара, заскрежетав тормозами, остановился автомобиль. Это был мой двоюродный брат Хабиб.

- Где вы пропадали, черт вас возьми? - крикнул он.- Ищу вас по всему городу.

- Никак не найдем магазин, где можно купить какие-нибудь сувениры, все закрыто, работают одни только кофейни и рестораны.

Подумав секунду, Хабиб сказал:

- Лезьте в машину. Один мой друг держит ювелирный магазин. Он обслужит вас за закрытыми дверьми.

Объехав Сахат-эль-Бурж, главную площадь в центре города, Хабиб поставил машину, и, пройдя около двухсот ярдов, мы вошли в Сук-эль-Сайигин, улицу Ювелиров, где стоял магазин друга Хабиба. Железная решетка перед магазином была лишь немного приспущена, изнутри в полумрак улицы пробивался свет.

- Он у себя,- сказал Хабиб и постучал по решетке.

Через некоторое время ее осторожно подняли изнутри, и мы увидели крошечную ювелирную лавку, похожую на пещеру с кладом, полную красивых золотых украшений ручной работы. Мы обошли лавку, отбирая понравившиеся нам безделушки, расплатились и уже хотели уходить, когда ювелир спросил Хабиба, не подвезет ли он его, когда поедет домой. Ювелир покинул магазин вместе с нами.

Пять дней спустя мы сели в самолет ливанской авиакомпании, направлявшийся в Хартум. Там мы пересели на самолет, отлетавший в Иоганнесбург, и прибыли домой семнадцатого мая, как раз к моему дню рождения.

Итак, я вернулся в Южную Африку, к любимой жене и детям, которые делили со мной все приключения, пока я снимал "Майклов в Африке". То было время грандиозных сафари, правда не всегда таких, какие мне по душе. В конечном итоге я добился успеха в этих необычных джунглях - мире увеселительного предпринимательства Англии и Америки - и возвратился не со слоновой костью, не со шкурами или билтонгом, но с чудесными воспоминаниями и со славой и богатством. Однако этот мир сделок, контрактов и людей с каменными сердцами не был моим миром, и я был рад расстаться с ним. Я не боюсь опасности, и миг, когда листья мопани раздвигаются, открывая готового к нападению слона, мне куда предпочтительнее того момента, когда собрат, которому ты доверял, преспокойно присваивает себе плоды твоих трудов. Лев, наделенный острыми зубами и когтями и царственной отвагой, добывает свое пропитание куда более чистоплотно, чем изворотливые крысы бетонных джунглей цивилизации. Даже греющийся на солнце страшила- крокодил никогда не прикидывается вашим лучшим другом.

Я снова был среди широких просторов Африки, в студии, стены которой - густые леса и перепутанные заросли, крыша - яркое синее небо, а декорации освещены светильником вечной жизни. Я снова был среди ее актеров, которые величественной походкой ступают по обожженным солнцем равнинам и безмолвно, как смерть, подкрадываются к своей добыче.

С течением времени современные студии выйдут из моды и устареют, их придется перестраивать и переоборудовать. Их актеры состарятся, станут немощными и больше не смогут ни смешить своих зрителей, ни вызывать слезы у них на глазах. В моей же студии, в моей Африке, не изменится ничто, кроме декораций. Ее актеры никогда не состарятся и будут исполнять свои роли с неизменным изяществом и красотой, неизменной силой и яростью. Сегодня они поступают так, как поступали в давно прошедшие дни, и будут всегда поступать так в будущем. Они помогли мне достичь счастья, не того счастья, что приходит с успехом, а того, что приходит с удовлетворением собой. В Африке я всегда был доволен собой.

Я был рад своему успеху, который обеспечивал мою семью и меня на тот день, когда я стану слишком стар, чтобы отправиться в сафари, и когда я стану недостаточно расторопен, чтобы отразить кидающуюся на меня смерть быстрым и точным выстрелом из винтовки. Я был рад и тому, что теперь можно забыть дни, бессмысленно проведенные в прокуренных комнатах, и вечера в душных ночных клубах. Я вновь обрету покой и свободу странствий по диким просторам среди таких привычных картин и звуков. Я познаю полное счастье вечеров под звездным небом, когда пламя костра становится все ниже и опадает на раскаленные угли. Тогда виски идет вкруговую, и во мраке, обступающем добрых друзей, миллионы ночных звуков Африки, моей Африки, слагаются в симфонию шепотов, слаще которой для меня нет звуков на свете.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU




Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Злыгостев Алексей Сергеевич - дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://animalkingdom.su/ "AnimalKingdom.su: Мир животных"