Новости    Библиотека    Энциклопедия    Юмор    Ссылки    Карта проектов    О нас   


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Горонгоза

Месяца через два после нашего возвращения из страны Кама моя приятельница Элис Хеннинг, молодая вдова, жившая со своим братом на большой ферме близ Претории, познакомила меня с одним португальцем. Он слышал и читал о "Семье Майклов в Африке" и предложил нам снять один из наших фильмов в знаменитом заповеднике Горонгоза в Португальской Восточной Африке. Звали его сеньор Альмейда. Он сказал нам, что у него прекрасная ферма близ Умтали, почти на границе Северной Родезии и Португальской Восточной Африки, и усиленно приглашал нас заехать к нему на несколько дней по пути в Горонгозу.

- Ваше предложение очень великодушно и весьма заманчиво,- ответил я неопределенно.

- Будьте осторожны,- вмешалась Марджори,- Джордж может принять ваше предложение, прежде чем вы успеете раздумать.

- Нет, нет, мадам. Я говорю искренне. Я буду очень рад видеть вас у себя,- уверял он.- Я пробуду в Претории еще дня два-три, может быть четыре. Так что, если вы захотите снова вернуться к этому разговору, я буду счастлив.

Он дал мне телефон своего номера в гостинице, и мы договорились встретиться перед его отъездом, чтобы обсудить возможность поездки в Горонгозу. Элис, слышавшая наш разговор, предостерегла меня:

- Не верьте этому типу. Когда он выпьет, то может наобещать вам все что угодно. Я его не очень хорошо знаю. Его привел ко мне кто-то из гостей.

Два дня обсуждали мы с Марджори это предложение и решили, что снять наш следующий фильм в Горонгозе было бы совсем неплохо. Поэтому мы пригласили сеньора Альмейду на обед, чтобы как следует

потолковать с ним об этой поездке. За обедом мы договорились, что пробудем у него на ферме неделю. По его словам, мы сможем "передохнуть с дороги и снять такие картинки про зверей, каких не встретишь даже в Горонгозе".

Мы дали свое согласие, но я поставил условием, чтобы вся наша экспедиция была устроена на деловой основе, иначе говоря, что мы оплатим свое пребывание на его ферме.

- Сеньор Альмейда,- сказал я.- Я не могу допустить, чтобы вы принимали нас совершенно бесплатно и тратили свое драгоценное время, показывая нам ферму. Я хотел бы заплатить за каждый день, проведенный в вашем доме. Ведь у меня в семье четыре человека, и еще я возьму с собой по крайней мере троих помощников. Поэтому давайте сразу договоримся о сумме, которая будет достаточным вознаграждением за все ваши хлопоты.

- Поверьте, мистер Майкл, я не сочту это за хлопоты. Но раз уж вы настаиваете, давайте положим по двадцать фунтов на день, и я вам все обеспечу. У меня в доме есть девять кроватей с пружинными матрацами и множество одеял. Вам не надо брать с собой постельного белья. Еда у меня тоже найдется. За эти двадцать фунтов я буду возить вас в своем джипе по ферме и обеспечу постелями и едой. Вас это устроит?

- Вполне. Когда вы уезжаете?

- Сегодня вечером,- ответил он.- Когда вас ждать?

- Мы будем у вас ровно через четыре дня. Так вы уверены, что нам не нужно брать с собой ни еды, ни постелей?

- Абсолютно уверен.

- А как мы устроимся с питанием и жильем в Горонгозе? - спросила Марджори.

На этот вопрос я ответил сам.

- В португальском консульстве мне дали брошюрку, из которой я узнал, что питание и жилье в Горонгозе можно получить за обычную плату, но поскольку мы собираемся снимать там фильм, то консул обещал подыскать нам особое помещение. Он постарается также получить кое-какое оборудование для съемок, которое обычным посетителям не предоставляется.

- Это только справедливо,- заметила Марджори.- Ведь фильм будет замечательной рекламой заповедника, а для португальского правительства это очень важно.

Когда Альмейда ушел, я сказал Марджори:

- Знаешь, Мардж, все-таки нам лучше взять с собой наше обычное походное имущество, несмотря на все обещания Альмейды.

- Ты имеешь в виду постели и продукты?

- Да. Нам уже приходилось сталкиваться с подобными вещами, и я не хочу рисковать. Мы поедем на своей большой машине, и если постели и продукты нам не понадобятся, особой беды в том не будет. Места у нас хватит.

Через четыре дня, как я и обещал, мы отправились на ферму. Найти ее было нетрудно, потому что Альмейда начертил нам подробный план.

В Африке существуют молочные фермы, птицефермы, овощеводческие и садоводческие фермы и лесистые участки, которые обычно называют бушвельд-фермами. В большинстве случаев это не фермы в строгом смысле. Обычно это обширная лесистая полоса площадью от двух до двадцати тысяч акров, представляющая собой неогороженное безлюдное пространство в отдаленном глухом районе, где львы, леопарды, слоны, буйволы и антилопы бродят на свободе. Таким именно местом и была ферма Альмейды. Но только диких животных там не оказалось. Добираясь до усадьбы, мы проехали по ферме мили четыре и не встретили ни одного указателя или знака, которые обычно ставят в местах, где водится много дичи. Здесь мы не заметили ни зверей, ни птиц. Зато нам сразу бросились в глаза сотни срубленных деревьев киатт и тамбути. Вдоль дороги были сложены ровными штабелями обтесанные бревна, готовые к отправке на лесопильню. Как ужасно, что ради наживы уничтожаются эти замечательные африканские деревья, разрушается красота природы! По всей вероятности, Альмейда, как и многие другие владельцы бушвельд-ферм, купил этот участок с очень большой рассрочкой. С него взяли незначительный задаток, и теперь он мелкими взносами выплачивает остальное, зарабатывая тем временем огромные деньги на продаже леса. Он истребил всех зверей на ферме, превратив их в билтонг - соленое провяленное мясо диких животных. Такое хозяйствование неизбежно губит ферму. Владельцы выжимают из нее все, что возможно, и, когда ферма им уже больше не нужна, нередко продают ее правительству. Правительство превращает ее в резервацию, и вскоре некогда плодородные земли становятся голой, вытоптанной, перенаселенной пустошью - отвратительный символ многочисленных резерваций по всей Африке. До тех пор пока не изменятся социальные условия, такие типы, как Альмейда, будут "на законном основании" осквернять и губить прекрасное ради личной наживы и власти.

Когда мы подъехали к ветхой, развалившейся усадьбе, навстречу нам не вышло ни одной живой души.

- Мы не туда заехали,- сказала Марджори.

- Надеюсь, не туда, но боюсь, что мы не ошиблись. Я все время следовал точно по его плану,- ответил я.

В это время к нам подъехала машина с тремя моими помощниками и киноаппаратурой. Шофер Питер Клут крикнул:

- В шикарный же отель вы привезли нас, хозяин! Думаете, он будет нам по карману?

Мне было жаль ребят. Они пропылились насквозь. Пока мы мчались по узкой, извилистой дороге, иногда почти терявшейся среди кустарников, они, боясь сбиться с пути, следовали за нами по пятам, и густая пыль от нашей машины забивала им глаза. Но эти веселые ребята никогда не жаловались.

- Могу сказать, что мы ночевали в местах и похуже, но нам никогда не приходилось платить по двадцати фунтов в день за такие удобства,- ответил я.

Послышался лай собак и звуки приближающихся шагов. Из-за угла дома вырвались три облезлых пса и, заметив нас, остановились как вкопанные. Мы начали выходить из машины. Ощетинившиеся псы стояли поодаль и рычали на нас. Вскоре показались два старика африканца. Это были слуги. С трудом передвигая ноги, они подошли к нам, подняв в знак приветствия согнутую правую руку над головой.

- Это дом сеньора Альмейды? - спросил я.

- Да, это его дом, бвана.

- А где же он сам?

- Бвана Альмейда уехал вчера рано утром на большом грузовике. Он повез на лесопильню бревна,- ответил старик.

- Когда он вернется?

- Этого он не сказал, бвана. Но он предупредил нас, что ожидает гостей и я должен показать им дом. Он может вернуться и сегодня вечером, и завтра, а, может, и послезавтра. Этого я не могу сказать, бвана.

- Ну что ж, покажите нам для начала, где мы будем спать.

Мы вошли вслед за стариком в полуразрушенный дом. Все двери и оконные рамы в нем были почти съедены термитами, многие стекла выбиты и заделаны кусками картона или фанеры. Мебель столовой ограничивалась большим расшатанным столом, грубо сколоченным из досок, и такими же грубыми, шаткими стульями. В одном углу были свалены две очень узкие, очень ржавые и очень старые железные кровати.

Старый слуга, должно быть, заметил мое замешательство, когда я посмотрел в тот угол. Он подошел ко мне и сказал:

- Извините, бвана, я забыл убрать эти кровати. Они принадлежат мне. Я их унесу, после того как покажу вам другие комнаты.

- Так, значит, здесь есть и другие комнаты? - спросил я в удивлении.

- Да, бвана,- ответил он,- идемте со мной, я покажу вам большую спальню, где спит бвана Альмейда. Это комната для вас и для миссис.

Мы вошли за ним в темную, унылую комнату, заставленную странными предметами, видимо пустыми ящиками для упаковки. Но когда были открыты самодельные ставни на скрипучих петлях, я сообразил, что это вовсе не ящики, а мебель - гардероб, стол, тумбочка и умывальник. В одном углу стояла кровать, самый внушительный предмет обстановки по сравнению с тем хламом, который ее окружал. Четыре столбика кровати были грубо вытесаны из толстых стволов дерева киатт. Матраца никакого, "пружины" представляли собой ремни из буйволовой кожи, натянутые в виде решетки на раму, что не давало спящему по крайней мере провалиться на пол. Я подумал, что такая кровать должна весить фунтов четыреста.

- Это ваша комната, бвана,- любезно сказал старик.

Кэрол и Джун, вошедшие вслед за нами, рассмеялись.

- Ой, мама, я бы с удовольствием посмотрела, как вы будете сражаться за удобное местечко на этой кровати,- сквозь смех вымолвила Кэрол.

- Вот как? - воскликнула Марджори.- Ну так знайте: я ни за что не буду спать на этой уродине. Отец вынесет ее и поставит сюда походные кровати.

Но это оказалось не так-то просто. Видимо, только взрыв динамита мог бы сдвинуть кровать с места. Безусловно, весь дом строился вокруг этой кровати.

Остальные две спальни были совсем без мебели, только соломенные матрацы валялись на полу.

Вскоре мы навели в доме чистоту и порядок, насколько возможно, и поставили свои походные кровати. Кухня оказалась маленькой, грязной конурой со сломанной железной печкой. Ни посуды, ни ножей с вилками, ни продуктов там почти не было. Хорошо, что мы догадались взять с собой все самое необходимое. Воду пришлось возить с реки за целую милю в бочке из-под нефти на сорок четыре галлона. Около трех часов кипятили мы на костре воду в этой бочке, потом вылили ее и жгли костер внутри самой бочки до тех пор, пока не исчезли все остатки нефти в пазах.

Старик три дня водил нас по ферме, с гордостью показывая многочисленные места, где изготовляли билтонг. Сюда сносили туши убитых зверей, сдирали с них шкуру, а мясо разрезали на длинные полосы, солили и вешали сушиться, нанизав на проволоку, протянутую между деревьями. Огромные кучи костей, побелевших на солнце, красноречиво свидетельствовали о печальной судьбе животных, безжалостно истребленных ради обогащения их преследователей. Всех зверей, которых нам удалось увидеть за три дня на этой земле, можно было сосчитать по пальцам одной руки. Зато в речке водилось множество крокодилов, и мы сумели сделать великолепные снимки, хотя чуть не поплатились за это жизнью Джун. Случай этот мы до сих пор вспоминаем с ужасом.

Он произошел на второй день после нашего приезда на ферму. Мои кинооператоры, взяв в проводники старика слугу, решили поездить по участку, чтобы поискать животных для съемки. Вскоре после их отъезда Марджори, Кэрол, Джун и я отправились к реке в надежде что-нибудь там встретить. Я взял с собой ружье, Марджори - мою кинокамеру, а на шее у Кэрол и Джун висели их собственные камеры. Около полумили шли мы по пыльной тропинке, ведущей к реке.

- Наверное, по этой дорожке слуги ходят за водой,- сказал я Марджори.- Едва ли мы здесь что-нибудь найдем. Давай-ка свернем отсюда и постараемся выйти к реке где-нибудь в другом месте, выше по течению.

Мы свернули с тропинки и вошли в лес из мопани - африканского железного дерева. Единственные живые существа, которые нам встретились, были мухи, носившиеся несметными полчищами, несколько ящериц да один случайный фазан, взлетевший у нас из- под ног. Громкими криками он выражал свой протест против нашего вторжения.

Мы вышли из леса в сотне ярдов от реки и на сверкающем белом песке противоположного берега увидели шесть огромных крокодилов. Некоторые из них грелись на солнышке, широко раскрыв пасть. Я быстро приладил к камере шестидюймовый телеобъектив и, укрепив ее на треноге, начал снимать. Но только я нажал кнопку, как все крокодилы точно по команде бросились к реке и с громкими всплесками бултыхнулись в воду. Такие же всплески послышались и на этом берегу за камышами, отделявшими нас от реки.

- Река здесь кишит крокодилами,- заметил я.

- У-у! Только от одного их вида меня пробирает озноб,- сказала Кэрол.- Терпеть их не могу.

Мы осторожно пробирались через заросли камышей, раздвигая листья с острыми как бритва краями. Выбравшись к реке, мы пошли вдоль песчаного берега, пока не натолкнулись на скалистое обнажение, которое могло служить идеальным укрытием. Нам надо было где-нибудь спрятаться и подождать, пока крокодилы снова выползут на берег.

Мы устроились поудобнее и, как всегда, стали терпеливо ждать наших "актеров". Только через час поверхность реки покрылась легкой рябью и первый крокодил отважился выставить из воды свою страшную морду всего ярдах в тридцати от нас. Мне никому но пришлось объяснять, как себя вести и что делать. У всех теперь была хорошая практика. Мы сидели совсем тихо, не смея шевельнуться. Крокодил подплывал к берегу. Вскоре недалеко от него из воды выставились еще два крокодильих носа. Очень медленно и с большой осторожностью я навел камеру и стал снимать крокодилов, пока они неуклюже выползали друг за другом на песчаный берег ярдах в двадцати от нас. Потом мы увидели, как на противоположный берег вылезают еще три крокодила, один из них не менее шестнадцати футов в длину. В течение получаса мы насчитали пятнадцать этих прожорливых чудовищ, гревшихся в жарких лучах солнца на отличном расстоянии от наших кинокамер. Одни из них были еще совсем маленькие, длиной не больше двух футов, другие же, матерые крокодилища, достигали трех футов в плечах. Они переползали с места на место, злобно хлопая своими могучими хвостами. Наше укрытие было прекрасным наблюдательным пунктом, и мы могли видеть, как в открытые пасти крокодилов забираются птицы-дантисты и среди страшных, похожих на пилу, зубов склевывают разлагающиеся остатки пищи. Сцена была великолепной, а актеры исполняли свои роли с таким совершенством, о котором мы не смели и мечтать. Ни до, ни после этого нам не удавалось получить таких снимков, как в тот памятный день. Мы так увлеклись своим делом, что не заметили, как Джун выскользнула из укрытия. Первой хватилась ее Марджори. Она вскочила и как сумасшедшая закричала:

- Джун, ты где?

Ее резкий крик спугнул крокодилов, и все они с оглушительным всплеском бултыхнулись в воду. Несколько секунд стояла жуткая тишина.

Я оглянулся на камышовые заросли и крикнул:

- Джун, если ты в камышах, сейчас же выходи оттуда.

Никто не отозвался. Я взглянул на то место, где еще совсем недавно сидела Джун, и увидел следы ее маленьких ног, ведущие к зарослям камышей, через которые мы недавно прошли. Меня охватило предчувствие неминуемой беды.

Мы уже поняли, почему не было слышно, как ушла Джун, и почему теперь она не слышит нас. На реке, неподалеку отсюда, были пороги, и вода, с ревом перекатываясь через камни, заглушала все звуки.

- Сидите здесь и не двигайтесь,- сказал я, хватаясь за винтовку.- Через минуту я вернусь. Джун не могла уйти далеко. Вы не волнуйтесь.

За годы, проведенные в джунглях и бушвельде Африки, во мне развилась непостижимая способность предчувствия. Вне себя от беспокойства, я мчался по тропинке, продираясь сквозь путаницу камышей, словно разъяренный буйвол. Я не обращал внимания на острые края листьев, хотя весь уже изрезался до крови. Различать след Джун становилось все труднее и труднее. На несколько секунд я совсем потерял его из виду и как безумный метался во все стороны, пока не нашел его снова. След вел к реке. Никогда в жизни не был я так близок к отчаянию, как теперь, когда сломя голову мчался по следам Джун. Никогда с такой силой инстинкт не предупреждал меня об опасности, грозящей дорогому мне существу. Раньше я подвергал риску только свою собственную жизнь. Но это ведь совсем другое дело. А теперь речь шла о беззащитном ребенке, потерявшемся среди камышей, где полным-полно крокодилов, готовых схватить его и утащить в мрачные глубины реки. К счастью, след стал более отчетливым, и я понял, что Джун прошла здесь всего лишь несколько минут назад. Может быть, еще ничего не случилось. Со страстной мольбой выскочил я из камышовых зарослей и оказался на песчаном берегу, ярдах в двухстах от нашего укрытия. И тут я мог наконец вздохнуть с огромным облегчением, так как увидел Джун, стоявшую ярдах в сорока, спиной ко мне. Я хотел окликнуть ее, но слова замерли у меня на губах. Огромный рыжий крокодилище, только что вылезший из воды, подобрался к ней сзади совсем близко. Я мгновенно вскинул винтовку и выстрелил. Джун упала, и секунду мне казалось, что пуля попала в нее. Но потом я увидел, что крокодил остановился и стал хлопать своим мощным хвостом, извиваясь в предсмертных муках.

Подбежав к Джун, я понял, что она цела и невредима, а упала просто от сильного испуга и потрясения. Джун заметила умирающего крокодила и, сообразив, какая ей только что грозила опасность, разрыдалась. Я схватил ее на руки и крепко прижал к груди. Мы все еще стояли, крепко обнявшись, когда к нам подбежали Марджори и Кэрол.

Первый раз Марджори не подчинилась моему приказу, но сердиться на нее за это всерьез я не мог. Оставшись в укрытии вдвоем с Кэрол, Марджори начала строить самые ужасные догадки и, не сумев побороть своего волнения, бросилась за мной. Кэрол не отставала от нее ни на шаг.

Когда все наконец немного успокоились, мы подошли поближе к крокодилу, который был уже мертв. Ему не пришлось долго мучиться. Я прицелился очень точно, и пуля попала в одно из уязвимых мест, каких не так уж много на теле этого одетого в броню животного. Крокодил был больше пятнадцати футов длиной и весил почти тонну. Мы содрогнулись, представив, какая опасность подстерегала Джун, и со вздохом облегчения направились к дому.

На следующий день вместе с операторами я ездил по ферме в поисках зверей, но нам не встретилось ни одно живое существо. Альмейда все не возвращался, и мы решили уехать отсюда на следующее утро и направиться в менее безжизненные просторы Горонгозы. Перед отъездом я написал записку и отдал ее слуге для вручения сеньору. В ней я довольно резко выложил свое мнение о хозяине, бросившем нас на произвол судьбы в незнакомом месте. Позже, когда мы уже вернулись из Горонгозы в Преторию, я получил от него письмо, в котором он сообщал, что возил на лесопильню древесину и рассчитывал на обратном пути заехать в соседний поселок, чтобы купить там приличные кровати, матрацы и постельное белье. Но у него сломался грузовик... Тут мы и расстанемся с сеньором Альмейдой.

В Горонгозе нас встретил сеньор Родрикес, главный смотритель заповедника. Он сообщил нам, что губернатор Мозамбика предоставляет в наше распоряжение свое личное бунгало в заповеднике со всем обслуживающим персоналом. А нашим проводником будет сам Родрикес, и уж он постарается сделать все возможное, чтобы наши фильмы о Горонгозе были достойны этого замечательного заповедника.

Еще совсем недавно правительство Мозамбика разрешало за очень умеренную плату свободно охотиться на этой территории. Разумеется, это привлекало сюда не только так называемых спортсменов, одержимых страстью к охотничьим трофеям, но и бессовестных охотников за билтонгом, которые в скором времени опустошили страну, истребив почти всех животных. Поэтому нам отрадно было теперь увидеть, что с некоторых пор охота в Мозамбике строго регламентируется и что правительство по примеру соседних стран превратило огромные площади в заповедник, границы которого постоянно патрулируют конные дозоры. Под такой охраной звери начали быстро размножаться, и теперь их здесь стало намного больше, чем когда-либо.

Горонгоза, на мой взгляд, самый интересный из всех заповедников, хотя и не самый крупный. Национальный парк Крюгера значительно превосходит ее по площади. Зато Горонгоза славится разнообразием и обилием животных, а также своей живописностью.

В реке Урима, текущей через Горонгозу, живут тысячи бегемотов. Держатся они стадами от десяти до ста голов. Скопления этих грузных животных, которые бродят по берегам реки,- зрелище поразительное. Не меньшее удивление вызывают огромные стада антилоп гну, канн, водяных козлов, а также зебр. В каждом таком стаде не меньше пяти тысяч голов. Слонам здесь уже не приходится прятаться от пули охотника в лесах или зарослях. Охраняемые законом, они, как и большинство животных в Горонгозе, без страха бродят по открытым пространствам среди других зверей. Даже львы нередко выходят из-под сени пальмовых лесов и величественно шествуют по равнине на виду у своих жертв, которые невольно стараются держаться подальше от Царя Зверей. Одного лишь слона не смущает величие этого животного, и он позволяет себе не замечать его.

В течение пяти дней сеньор Родрикес был нашим неизменным спутником и гидом. Благодаря его умелой помощи нам удалось снять самые лучшие наши фильмы о животных. Он водил нас по зарослям акаций и лесам мопани, где нам встречалось множество буйволов и слонов. В поисках львов мы продирались сквозь пальмовые чащи и часами сидели у водопадов, наблюдая, как приходят сюда пить и купаться обитатели лесов и открытых пространств. Мы видели, как львы гонят через вельд антилопу. Временами это было похоже на игру, но иногда погоня становилась беспощадной. Нередко жертва была слишком быстронога, и львы не могли за ней угнаться. Но если животное падало, это был конец, подняться оно уже не могло. И пока лев расправлялся со своей жертвой, его рев сотрясал воздух как бы в предупреждение тем, кто недостаточно быстр и осторожен.

Гепард настиг антилопу
Гепард настиг антилопу

Не проходило дня, чтобы нам не встретилось но меньшей мере полсотни слонов, и нередко какое-нибудь животное, которому наше общество пришлось не по душе, нападало на нас и обращало в поспешное бегство. Сеньор Родрикес не разрешал мне выходить из машины и гоняться с кинокамерой за слонами. Я считаю, что тем самым он спас мне жизнь.

- Слоны в Горонгозе очень опасны. Они слишком злы,- не раз объяснял он мне.- Выходить рискованно. Оставайтесь в машине.

Но меня так и подмывало выйти и снять одного из этих колоссов в тот момент, когда он несется в атаку. И я решил сделать это во что бы то ни стало.

Снять носорога в движении не так-то просто
Снять носорога в движении не так-то просто

- Я ни разу не видел, чтобы слоны нападали, когда их не трогают,- сказал я однажды Родрикесу.- Не сомневаюсь, тут должна быть какая-то причина.

- Да, мистер Майкл,- ответил он.- Вы правы. Весьма основательная причина. Но скоро ее не будет.

С таинственным видом, держа в зубах сигарету, он стал сбавлять скорость, чтобы объехать дерево, стоявшее на нашем пути.

- У границ заповедника все еще появляются люди, имеющие разрешение на охоту,- объяснил он.

- Понятно. Старая история,- сказал я.- Эти охотники, промышляющие у самых границ заповедника, так взвинчивают слонов, что те, даже очутившись в безопасности на территории Горонгозы, продолжают бросаться на любого человека, как только заметят его или почуют. Верно я понял?

Слоны учуяли опасность
Слоны учуяли опасность

- Совершенно верно, мистер Майкл. Все именно так и происходит, как вы говорите. Но когда-нибудь я положу этому конец. Ведь это слишком опасно для посетителей Горонгозы. Вы меня понимаете?

Я ответил утвердительно и выразил надежду, что со временем правительство запретит всякую охоту у границ заповедника. Родрикес сказал, что это не так просто сделать, потому что охотники (чаще всего богатые американцы) приносят большой доход. Они платят значительные суммы за право охотиться на территории вне заповедников. Иногда охотники рискуют даже переходить границу Горонгозы, хотя им грозит огромный штраф в случае, если они попадутся.

- О, если я кого поймаю, хо-хо, пуля ему обеспечена,- сказал Родрикес, и я понял, что он не шутит.

Родрикес показал нам одно место в заповеднике, где стояло несколько полуразрушенных домов. Эти постройки, сказал Родрикес, когда-то принадлежали Ост-Индской компании Бейры, здесь останавливались многочисленные охотники, которые устраивали сафари в этих местах. Потом, когда учредили заповедник Горонгозу, дома были заброшены и стали разрушаться. Вернее сказать, они были заброшены людьми, но их место заняли львы. Уже много лет в этих старых домах обитает несколько львиных семейств. Львы выводят здесь своих детенышей, спят и даже пируют в столовой на первом этаже. На одном из домов есть снаружи железная винтовая лестница, ведущая на плоскую бетонную крышу, которая, как я узнал, во времена "Бейра компани" служила наблюдательной вышкой. Проезжая однажды под вечер мимо домов, мы были поражены, увидев, как по винтовой лестнице поднимаются друг за другом одиннадцать огромных львов, совсем как дрессированные животные в цирке. Потом львы растянулись на бетонной крыше и с большим достоинством стали обозревать окрестности, открывавшиеся им на многие мили. Я сокрушался, что из-за плохого освещения нельзя было снять эту изумительную сцену, и потом вместе со своими операторами несколько дней терпеливо поджидал, чтобы львы снова исполнили свой цирковой номер. Но ни один из них не сделал нам такого одолжения, хотя мы не раз видели, как они прохаживались вокруг дома. Уж таков нрав наших диких актеров.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU




Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Злыгостев Алексей Сергеевич - дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://animalkingdom.su/ "AnimalKingdom.su: Мир животных"