Новости    Библиотека    Энциклопедия    Юмор    Ссылки    Карта проектов    О нас   


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Киносъемки в Африке

Вернувшись в Преторию, я сразу же рассказал жене и детям о своем замысле. Прежде всего я набросал им общий план всей серии фильмов.

- Это будут фильмы о повседневной жизни африканской деревни. В них я покажу, как африканцы делают ткани для своей одежды, как строят дома, как охотятся, добывая себе пропитание,- объяснял я.- Затем я хочу рассказать о некоторых удивительных суевериях и древних обрядах племен, живущих в глухих лесных районах. Многие люди даже не знают, что в Африке до сих пор существуют колдуны и вера в колдовство. И, конечно, я покажу животных. Я подведу их к экрану телевизора во всей их естественной красе и свирепости.

- Мы, конечно, всегда с тобою, дорогой,- сказала моя жена Марджори.- Но ведь твой замысел не так уж оригинален, не правда ли?

Я чувствовал, что мои родственники слегка разочарованы. Я их очень заинтриговал, и они ждали, что я выскажу совершенно новые мысли о съемке. Я действительно задумал нечто такое, что казалось мне новым, но хотел заручиться их поддержкой заранее, прежде чем раскрыть свой основной замысел. Сначала они проявляли свои чувства робко: были полны родственной преданности, но тут примешивался и некоторый оттенок терпеливой покорности. Несомненно, им было небезразлично, чем мы будем зарабатывать на жизнь через месяц или два. Они готовы были признать, что моя поездка в Англию и Америку прошла небезуспешно, и в то же время все ожидали, что глава их семьи придумает что-нибудь более интересное, чем до сих пор.

Я небрежно положил ногу на ногу. Мне хотелось создать атмосферу покоя и безмятежности, а уж потом ошеломить их своей захватывающей идеей. Однако нет никакого смысла разыгрывать спектакли перед своими близкими: они так часто видят репетиции и представления, что это уже не производит на них ни малейшего впечатления. Благодаря удивительной интуиции, свойственной женщинам, Марджори почти сразу раскусила меня и испортила мне игру.

- Итак, мы собираемся делать то, что уже делали другие, не правда ли? - спросила она.- Джордж Майкл, что ты там еще задумал? Выкладывай-ка все, да поживее, не то останешься без ужина.

Она посмотрела на девочек.

- Если это будет в ущерб учебе Кэрол и Джун, разумеется, я не пойду на это ни в коем случае.

- Да, Марджори,- сказал я,- ты напала на след. Героем этих фильмов будет целая семья. Ты, Кэрол и Джун будете исполнять главные роли. Я уверен, что на свете еще не бывало сафари подобного рода. Это само по себе уже новшество, и его надо использовать как приманку для публики. Ведь как бы ни были прекрасны наши фильмы, чтобы их продать, нужно сделать оригинальный ход.

По выражению лица Мардж я понял, что она все еще не одобряет моей затеи.

- Мы с тобой люди взрослые и можем ездить, куда нам заблагорассудится,- сказала она,- но как быть с образованием детей?

- Путешествия, встречи с новыми людьми, знакомство с иными обычаями - все это тоже неплохое образование,- ответил я,- но если ты все же не передумаешь (а надо сказать, такая возможность мною предусмотрена), я соглашусь устраивать все наши поездки во время каникул и выходных дней. И буду следить, чтобы дети выполняли домашние задания.

Кэрол и Джун школу любили, хотя, может быть, это и не всегда свойственно детям. Нашим девочкам пришлось пережить очень много разных приключений, с которыми большинство ребятишек знакомится лишь по книгам, в кино или по телевизору. Вот почему, мне кажется, школа с ее дисциплиной была для девочек не скучной обязанностью, а еще одним приключением в жизни. Конечно, пропустить несколько занятий они были не прочь, но им не хотелось, чтобы школьные товарищи их обгоняли. Кэрол в то время было двенадцать лет, Джун - около восьми.

Я заметил, что Марджори начинает сдаваться.

- Я против того, чтобы использовать детей в качестве "приманки", как ты это называешь,- сказала она, - особенно если речь идет о собственных детях. Но я понимаю, что мы живем не так, как все. Тебе не приходится таскать каждый день на службу свой котелок и зонтик. Да я бы за такого, пожалуй, и не вышла. Так что, куда бы ты ни поехал, мы всегда будем с тобой.

Девочки вскочили и бросились мне на шею.

- Замечательно! - закричала Джун, крепко меня обнимая.- Какой чудесный у нас отец!

Она приподнялась на цыпочки и шепнула мне на ухо несколько слов.

- Что она тебе сказала? - спросила Мардж.

Я посмотрел на смущенную Джун и ответил:

- Она сказала, что не будет бояться.

План, разработанный мною в последующие дни, смутил бы и самого опытного охотника. Я включил в него все более или менее интересные районы Африки, не слишком далекие, конечно. У меня получилась карта, охватывающая многие тысячи квадратных миль: озеро Бангвеоло, Лунные горы, леса Итури, Килиманджаро, пустыня Калахари и десятки других мест, названия которых так волновали мое воображение в молодости. Я любил эти безлюдные земли, где дикие звери, бросаясь на незваных гостей, несутся со скоростью тридцати миль в час, где смерть таится в безмолвной чаще и в совсем безобидных на вид реках. Прекрасный, но жестокий и яростный мир. И теперь мне предстояло отправиться в путешествие по этим безлюдным просторам, где трудно рассчитывать на человеческую помощь. Покорение диких пространств Африки - вот какую цель я ставил перед собой. Но оружием моим будет кинокамера, и мои жертвы должны быть запечатлены на пленке, а не висеть по стенам почетными трофеями. И в это необычайное сафари со мною поедет моя жена и двое маленьких детей.

Я начал с Национального парка Крюгера, старейшего заповедника Африки. Его площадь достигает восьми тысяч квадратных миль, лишь немного уступая острову Сицилии. В живописнейших уголках парка разбросано тринадцать туристских баз, связанных между собой сетью дорог.

Этот парк был основан президентом Крюгером, который впервые заговорил о нем в 1884 году. Но лишь через четырнадцать лет эти земли были объявлены заповедными. Сначала их назвали Заповедником Саби. С юга на север парк простирается от реки Крокодильей до реки Саби, а с востока на запад - от Лебомбо до Драконовых гор. В 1902 году, к концу войны в Южной Африке, был назначен первый директор заповедника - полковник Дж. Стивенсон-Хэмилтон.

Многие годы преодолевал полковник сопротивление налогоплательщиков, которые не хотели, чтобы их деньги тратились на дикие пространства. Ему пришлось бороться и против охотников, уничтожавших стада диких животных. Местные племена тоже были недовольны, когда им запретили охотиться на землях их отцов. Только после долгих лет терпеливого и напряженного труда полковнику Стивенсон-Хэмилтону и его добровольным помощникам удалось превратить эту территорию в заповедные земли, как было задумано Крюгером. Сейчас это известнейший в мире заповедник диких зверей.

Сначала я сделал пробный фильм, чтобы посмотреть, как отнесутся к нему возможные покупатели в Соединенных Штатах, а потом серьезно взялся за серию из пяти пятнадцатиминутных фильмов, насыщенных действием и волнующими деталями. Некоторые наиболее забавные происшествия невозможно было показать на экране, зато у нас остались о них чудесные воспоминания. Однажды я поймал капканом десятифутового питона и, крепко ухватив его за шею, чтобы он не смог обвиться вокруг меня, просунул его страшную голову в окно машины, где сидела моя жена с детьми. Они не заметили, как я подошел к машине, и так испугались при виде ужасной змеиной головы, что чуть не навсегда потеряли интерес к охоте. Я смотрел на все как на шутку, однако моя семья лишь очень много времени спустя согласилась считать это шуткой.

Нередко героем приключений становился наш слуга Пенга. Этот славный парнишка всегда с большой охотой принимал участие в наших киноэкспедициях. Ему можно было поручить многие дела во время стоянок, так как он был смышлен и любознателен от природы.

В одну из наших поездок в Бечуаналенд Пенга стал главным героем удивительного эпизода - эпизода, который заставил меня задуматься: не заключена ли в конце концов в заклинаниях африканских колдунов какая-то сверхъестественная сила?

Мы разбили лагерь около небольшой деревушки у реки. Мне хотелось в свободные от киносъемок дни иметь возможность спокойно посидеть несколько часов на берегу с удочкой в руках. Пенга и два других парня стали собирать хворост для костра, а потом отправились в деревню, чтобы купить там местного пива.

Когда Пенга и его друзья вернулись с пивом, по их виду можно было догадаться, что у них есть для меня новости.

- Баас, вам надо сходить завтра в деревню к колдуну. Жители говорят, что он очень сильный колдун, может заранее все предсказывать и превращать людей в крокодилов. Говорят, он напускает на людей порчу, так что они болеют и умирают. Даже лекарство белого человека не может их спасти.

Меня очень интересовали суеверия лесных племен. Они сохраняются в течение многих столетий - это мудрость народа, переходящая от поколения к поколению. Я решил сходить утром в деревню и поговорить с колдуном. Но Пенга не разделял моего почтения к древним загадкам своего народа. Сидя у костра, над которым аппетитно шипели куски мяса, он высмеивал магию колдуна.

- Смотри, будь осторожен, - предупреждал я его.- Не говори ему этого завтра в глаза, а то он тебя заколдует.

Я говорил это в шутку.

После завтрака мы поехали в деревню. Она представляла собой несколько сплетенных из прутьев хижин под травяной крышей. Поперек открытого входа жители обычно клали большой сук, чтобы какой-нибудь зверь не забрался внутрь хижины. Мы стояли на самом солнцепеке среди толпы любопытных зрителей, поджидая Пенгу, который искал колдуна. Через несколько минут колдун вышел из хижины и направился к нам. Толпа отступила. Его причудливо раскрашенное лицо, мягкая кошачья походка и легкое позвякиванье амулетов и украшений производили жуткое впечатление.

Я соблюдал все церемонии и обращался к колдуну с должным почтением. Когда он подошел поближе, я увидел его горящие, налитые кровью глаза. Он сообщил мне, что может гадать по луне и звездам и что в тыкве, наполненной жидкостью, извлеченной из крови бабуина, змеиной кожей и глазами крокодилов, он может прочитать прошлое и будущее. Я слушал с огромным интересом, стараясь запомнить детали и думая о том, как бы уговорить колдуна сняться во время исполнения магических ритуалов. Но Пенга испортил все дело. Он стал вслух смеяться над торжественной речью колдуна, стараясь показать собравшимся свое превосходство цивилизованного человека.

Колдун неожиданно отпрыгнул назад, потом в сторону и указал на Пенгу дрожащей от ярости рукой. Толпа застонала, и даже я почувствовал силу этого человека.

- Ты издеваешься над могуществом моих заклинаний,- сказал сердито колдун.- Тот, кто посмеет глумиться над силой моего колдовства, будет проклят. Я проклинаю тебя!

Толпа вздрогнула, издав тихий возглас "а-а". Пенга с испугом отпрянул, сверкнув белками глаз.

- Не уйдет с неба этот месяц, как твой хозяин поднимет на тебя ружье. Он выстрелит в тебя, и твоя кровь превратится в воду.

Колдун снова сделал прыжок, попятился и, повернувшись, величественно направился к своей хижине.

Его страшные возгласы все еще звучали у нас в ушах, когда мы возвращались в свой лагерь. Пенга был напуган и всю дорогу молчал.

Однако в последующие дни, когда снова начались волнения наших съемок, безумное проклятие колдуна стало постепенно стираться в памяти, и мало-помалу все о нем забыли.

Но вот однажды, когда я с семьей ушел из лагеря, чтобы посидеть с удочкой у реки, где было полно рыбы, наши работники стали уговаривать Пенгу сесть за руль автомобиля. Пенга легко поддался на уговоры. Ему не хотелось ударить лицом в грязь перед своими соотечественниками. Машину он никогда в жизни не водил, но, наблюдая за мной, усвоил самое необходимое, чтобы суметь завести ее и тронуть с места. К сожалению, он не знал, что делать дальше. Последствия были ошеломительны.

Когда мы вернулись в лагерь, там все было перевернуто вверх дном. Палатки сорваны, повсюду разбросаны сломанные, помятые и разбитые горшки, кастрюльки, столы, стулья и лампы. Я узнал, что Пенга где-то прячется. Автомобиль оказался в канаве недалеко от лагеря, в грязи на целый фут. Сначала я испугался, что он совсем вышел из строя и мы остались без средств передвижения, но, к счастью, его крепкая рама легко выдержала все удары, а мотор после небольшой чистки спокойно заработал. Мое раздражение против Пенги постепенно улеглось, и я увидел все это происшествие с комической стороны. Неплохой бы вышел эпизод, подумал я, и решил разыграть всю эту сцену заново.

Однако сначала надо было разыскать Пенгу, главного героя. Ребята обшарили всю местность, стараясь напасть на его след. Но Пенга, страшась моего гнева, убежал в глубь леса. Он был без оружия, и это меня очень тревожило, так как я узнал, что где-то поблизости появился леопард. А леопард в отличие от льва подкарауливает свою жертву тихо и набрасывается на нее сзади. Я взял винтовку, и мы отправились разыскивать Пенгу. Ребята без труда шли по его следу, углубляясь все дальше и дальше в заросли. Неожиданно они остановились, и я услышал где-то слева от себя треск веток. Думая, что это Пенга, я крикнул. Треск не прекращался, и было похоже, что это не человек. Мы стали тихо подкрадываться и вдруг сквозь просвет в зарослях увидели слониху, которая крушила дерево. Я спустил предохранитель винтовки, но слониха уже заметила нас и с шумом скрылась в чаще. Мы вернулись на след Пенги. Я начинал сильно волноваться и прибавил шагу, ведь встреча со слоном показала, какой опасности подвергается безоружный Пенга.

Проплутав около часа, мы вышли на поляну и на дальнем ее конце увидели Пенгу.

- Вернись сейчас же! - крикнул я, но он убежал.

Нужны были решительные меры. Я сделал два выстрела, взяв намного выше его головы. Пенга остановился и застыл на месте от ужаса. Мы бросились к не-му, и я начал его убеждать, что вовсе не сержусь. Но Пенга весь дрожал от страха и вращал глазами.

- Бвана,- выдавил он, стуча зубами,- проклятие колдуна!

Я вдруг все вспомнил и с того дня стал более осторожно судить об этой странной магии.

Когда мы вернулись в лагерь, Пенга немного успокоился, и я рассказал ему, что хочу снять на пленку сцену с автомобилем. Пенга слушал внимательно, его глаза сияли от удивления и гордости.

Целый день мы наводили порядок в лагере, и на следующее утро все было готово к съемке. Я укрепил камеру на капоте автомобиля и направил объектив прямо на кабину, чтобы получше можно было показать выражение лица Пенги. Сам я хотел устроиться на правом переднем крыле и давать Пенге наставления.

- Начинаем, Пенга,- сказал я.- Вон там внизу сцепление, поставь туда ногу и посильнее нажимай, пока я не скажу "довольно". А это,- я показал на педаль акселератора,- подает газ. Если нажмешь ногой очень сильно, газа будет слишком много.

Я заставил его проделать все несколько раз, чтобы он получше усвоил, потом показал, как сбавлять скорость и останавливать машину. Когда я садился на крыло, у меня не было никаких опасений. Пенга устроился за рулем, мотор ровно застучал, и я дал сигнал к отправлению.

От сильного рывка я едва не свалился на землю. Машина почти поднялась в воздух, стволы деревьев замелькали у самого радиатора.

- Поверни руль! - крикнул я.

Пенга так ревностно стал исполнять мой приказ, что машина чуть не опрокинулась. Кое-как ее выровняв, он на бешеной скорости понесся к лагерю.

Я думал лишь о том, как бы удержаться на машине, и не мог разобрать, куда мы едем, но все же успел заметить, как Марджори и дети в страхе удирают из лагеря.

- Пенга! - заорал я, стараясь перекричать рев машины.- Убери ногу с акселератора, сейчас же убери ногу!

Автомобиль сделал рывок и помчался еще быстрее. А Пенга совсем потерял голову, пока мы метались из стороны в сторону среди кустов и деревьев. Его подбрасывало на сиденье, а он мертвой хваткой вцепился в рулевое колесо и ни за что не хотел выпускать его. Мне казалось, еще немного - и у меня оторвется голова.

Когда мы снова проносились мимо лагеря, я увидел огромное дерево с толстым суком, торчащим в сторону на высоте около четырех футов от земли. Оно стояло как раз на пути нашей обезумевшей машины, и я понял, что через какую-нибудь секунду мы врежемся в него. В тот самый момент, когда машина налетела на дерево, я невольно пригнул голову. От удара кинокамера сорвалась с капота и свалилась в кабину, пробив ветровое стекло. Я со всего размаху стукнулся левым боком о сук, сорвался с крыла и кувырком покатился по высокой траве, отлетев на несколько ярдов в сторону. Еле дыша, я лежал на земле, а машина продолжала нестись с бешеной скоростью. В конце концов она свалилась с речного обрыва и остановилась, зарывшись носом в грязь.

Я медленно открыл глаза и с облегчением стал слушать, как легкий ветерок шелестит в ветвях деревьев. Первые минуты лес казался мне неестественно тихим, потом я услышал топот людей, бегущих в мою сторону. Когда Мардж и дети нашли меня, я был уже на ногах и ощупывал себя, пытаясь определить, все ли кости у меня целы. Жена моя была бледна от потрясения, дети плакали. Чтобы их успокоить, я старался улыбаться, но, чувствуя острую боль в ребрах, невольно морщился.

- Наверно, у меня сломана парочка ребер,- произнес я, едва переводя дух.

- Если ты сломал только ребра, тебе очень повезло,- сказала Марджори.- Это была глупая затея. Ты мог разбиться насмерть.

В это время ребята из лагеря привели ко мне дрожащего, но невредимого Пенгу. Видимо, когда машина свалилась с обрыва, он, пытаясь выскочить из кабины, потерял равновесие и шлепнулся в грязь лицом. Белки его глаз горели, как два ярких фонаря среди ночной тьмы. Несмотря на боль в боку, я не мог удержаться от улыбки.

Мне повезло вдвойне, так как машина не получила серьезных повреждений. Мы быстро привели ее в порядок, погрузили вещи и отправились в Преторию. Там я пошел на рентген. Медицинское обследование подтвердило мои опасения. У меня было сломано три ребра. Зато все кинопленки остались целы, и это меня утешало.

Доктор наложил мне повязку из лейкопластыря шириною в три дюйма и сказал, чтобы я не снимал ее недели две.

- А как ее потом снять? - спросил я.

- Просто садитесь в горячую ванну, и пусть повязка как следует намокнет, тогда она сама легко отойдет,- ответил он.

Но впереди меня ждали еще большие беды. Моя кожа оказалась очень чувствительной к этой липкой массе, и через три дня под повязкой появилась сыпь и волдыри. Боль была невыносимой, и я попытался снять повязку, но от горячей воды она не отставала. Тогда я попробовал смочить ее спиртом. Знакомые посоветовали мне еще какое-то средство, но ничто не помогало, и в отчаянии я решил просто отодрать ее. Это была самая болезненная операция, какую мне когда-либо пришлось пережить. Повязка отрывалась вместе с кусками кожи, и потом в течение многих дней даже легкое прикосновение рубашки было для меня сущей пыткой.

Во время съемок этих пяти фильмов мы постоянно наталкивались на необычайные эпизоды. Конечно, неудачи у нас тоже были, но в общем нам исключительно везло на редкие сцены с животными, а такие кадры были для меня особенно ценны.

Наиболее удачной оказалась наша поездка в Бечуаналенд, где мы сделали фильм, который я назвал "Кэрол в стране Кама". Там нам удалось снять один эпизод, о котором многие говорили, что поймать такой момент второй раз просто немыслимо.

Это произошло ранним утром, когда мы сидели на своей наблюдательной вышке. Она была устроена высоко над землей в развилке огромной ветки фигового дерева на берегу реки Лимпопо. Ее соорудили для нас наши помощники-африканцы. С этого удобного наблюдательного пункта мы собирались снимать животных, приходящих сюда на водопой рано утром, в полдень и к вечеру. Здесь было также излюбленное место купания слонов. В прежние свои поездки я видел, как они приходили сюда целыми стадами и плескались в воде, покрывая свои массивные серые туши толстым слоем прохладной грязи.

Я часто рассказывал жене и детям об этом месте и о множестве разных животных, так что вся моя семья сгорала теперь от любопытства. Я был уверен, что им не придется разочароваться. В этой экспедиции с нами был фотограф Джон Лимбери, вместе с которым я многие годы охотился и фотографировал зверей. Я знал, что этот человек нередко добивался отличных результатов, делая снимки при очень трудных и опасных обстоятельствах.

Из-за деревьев позади нас наконец показалось солнце и осветило массивные скалы на противоположном берегу, отделявшие реку от леса. В просвете между скалами виднелись деревья, покрытые росой, радужно сверкавшей в лучах утреннего солнца, точно мириады крошечных зеркал. Лес медленно пробуждался. Горные канарейки приветствовали солнце серебристыми трелями, кричали орланы, и было слышно, как среди скал и камышей журчит вода. Восхитительный покой и безмятежность царили вокруг. Я закрыл глаза, прислушиваясь к звукам этой" симфонии джунглей, и передо мной смутно замелькали солнечные образы прошлого: охота и сафари, африканские танцовщики во всем их неистовстве и великолепии, животные, мчавшиеся по равнинам. Все эти образы обступали меня, будто ласковые призраки, сменяя друг друга и неся с собой дорогую память о прошлом. Как замечательно, думал я, что можно показать жене и детям хоть частицу того, чем я жил раньше и что приносило мне радость.

Сквозь эти сны наяву я услышал легкое жужжание кинокамеры, потом Марджори толкнула меня локтем и прошептала:

- Проснись, ради бога! Ты что, пришел сюда спать или снимать фильм?

Я открыл глаза и увидел, что она улыбается.

- Наверное, снова обдумывал какую-нибудь свою новую затею,- сказала она голосом прокурора.

Я посмотрел на Кэрол. Она снимала огромное стадо буйволов, которое пробиралось через проход между скалами к реке. Передние уже зашли по колено в воду и стали пить. Это было хорошее начало. Почти все утро мы снимали бесчисленные стада животных, появлявшихся словно по волшебству из безмолвных зарослей. Исчезали они так же тихо, как и приходили. Слоны, жирафы, антилопы гну, импалы и куду сменяли друг друга в бесконечном потоке.

Солнце было уже высоко в небе, зной стал невыносим. Плотные листья фигового дерева несколько защищали нас от беспощадных, жгучих лучей, и мы потихоньку задремали. Вдруг внизу под нами зашуршали сухие листья, послышалась возня, рычание и тихий стон. Мы посмотрели вниз и увидели, как прямо под нашей вышкой гепард терзал маленькую импалу. Он вцепился ей в горло и начал медленно душить. Наступила тишина. Оба зверя застыли на месте, только кончик хвоста у гепарда слегка шевелился. Голова с острыми рожками безжизненно повисла, импала задыхалась. Земля вокруг была залита кровью, которая капала из бока импалы, разорванного острыми зубами гепарда. Но и гепарду досталось. Через всю его грудь тянулись две длинные глубокие раны, а на рогах импалы виднелась запекшаяся кровь. Гепард был слишком занят своей жертвой и не слышал, как всего в двадцати футах над ним жужжат кинокамеры. Это было безумно жестокое, но великолепное зрелище.

Страх смерти придал импале силы, и она стала отчаянно вырываться из смертельных объятий гепарда. Она швыряла его из стороны в сторону, волокла за собой, так что на много ярдов вокруг трава и кусты были сломаны и помяты. Но гепард ни на секунду не разжимал своих цепких когтей и продолжал душить импалу. Мало-помалу она теряла силы. Из ее горла вырвался сдавленный хрип - полублеяние, полустон. Она опустилась на колени, упала на бок, несколько раз слабо дернулась и затихла. После того как импала перестала сопротивляться, гепард не сразу разжал когти, он помедлил с минуту, потом приподнялся, отряхнулся, словно большая собака, и только тогда принялся за еду. В одну секунду перекусив вену на шее импалы, он стал с жадностью пить теплую кровь. Утолив наконец жажду, гепард начал разрывать заднюю часть туши.

Вдруг из кустов справа от нас донесся грозный рев.

- Лев,- прошептал я.

Гепард поднял голову и злобно зарычал. В ту же секунду, как бы в ответ на его рычание, из зарослей выступила огромная львица. Она прошла по залитой солнцем поляне, направляясь к гепарду с такой спокойной уверенностью и величием, будто все в этих джунглях принадлежало ей одной. Она остановилась в двух шагах от мертвой импалы и небрежно посмотрела вокруг, не обращая внимания на гепарда, видимо решившего отстоять свою добычу во что бы то ни стало. Оба зверя стояли друг перед другом, словно противники на ринге. Затем гепард нерешительно двинулся на львицу и громко заревел. Та по-прежнему не обращала на него внимания, и он отступил. С опаской поглядывая на львицу, гепард снова принялся с жадностью рвать зубами заднюю часть туши импалы.

Наши кинокамеры фиксировали каждую секунду этого жуткого поединка. Я боялся, что звери услышат их громкое гудение и скроются в зарослях. Но все сошло благополучно. Они даже ни разу не взглянули в нашу сторону.

Львица опять двинулась на гепарда, втянув голову в плечи. Гепард угрожающе припал к земле и отважно повернулся к львице, брызгая слюной и злобно рыча. Я был уверен, что гепард не устоит перед царем зверей. И он не устоял. Все его уловки были тщетны. В тот момент, когда львица сделала решительный прыжок, гепард поспешно отскочил на безопасное расстояние и стал сердито наблюдать, как львица пожирает его добычу. Все это мы с Джоном Лимбери сняли на пленку. Я был в неописуемом восторге от того, что нам удалось подсмотреть такую фантастическую сцену, но совсем не предполагал, что нам предстоит еще участвовать в драматическом завершении этого эпизода.

Мы оставались на своей вышке, пока львица не насытилась, потом она побрела к реке, чтобы утолить жажду, и наконец с оглушительным ревом исчезла в сумраке густого леса.

Мы подождали еще минут тридцать, после того как львица ушла от реки, и только тогда спустились на землю и двинулись к лагерю. Впереди шел Пенга, мы цепочкой следовали за ним по узкой лесной тропинке. Кэрол и Джун возбужденно обсуждали события этого утра.

Мы прошли около мили по темному, мрачному лесу, вдыхая удушливый, влажный запах гниющих растений, к которым солнце никогда не пробивалось сквозь густые кроны деревьев. Воздух был сырым и холодным. Звериная тропа, по которой мы шли, извивалась, словно змея, среди густого подлеска и свисающих папоротников.

Мы спугнули лесных фазанов, и они бежали по тропе впереди нас. Потом, быстро хлопая крыльями, с пронзительным криком взлетали в воздух и исчезали за деревьями. Лес становился все гуще и темнее. Свет почти не проникал сквозь зеленый полог, сплетенный из ветвей тысяч деревьев, стоящих сплошной стеной. Только на очень близком расстоянии можно было различить отдельные стволы. А зеленые волны листвы вздымались как безбрежный океан.

Но вот лес начал редеть, и вскоре мы вышли на опушку. Дальше дорога шла по открытой местности, заросшей слоновой травой высотой в семь-восемь футов. В траве стрекотали тысячи насекомых, раздавались голоса птиц, и было слышно, как убегают животные при нашем приближении. Внезапно высокая стена травы оборвалась, и мы оказались в длинной, узкой лощине. Вдали над деревьями вился дым костра - до лагеря оставалось не больше полумили.

Справа от нас тянулась скалистая гряда. Случайно взглянув в ту сторону, я увидел высоко на скале черного орла. Что-то в его позе показалось мне необычным. Я обратил на него внимание всех остальных, быстро вынул камеру и стал снимать. Вдруг орел присел и вытянул шею, будто готовился броситься на невидимого нам врага.

- Баас,- услышал я голос Пенги,- он хочет схватить вон того кролика.

Я посмотрел в ту сторону, куда показывал Пенга, и ярдах в шестидесяти от нас увидел зайца, щиплющего траву.

- Займись зайцем,- шепнул я Джону, у которого уже была наготове камера.- А я буду снимать орла.

Едва я успел поймать орла в видоискатель, как он сорвался с места и стрелой полетел к зайцу. Я ни на минуту не выпускал птицу из объектива. Она камнем свалилась на оцепеневшего зайца и без видимых усилий взмыла вверх со своей трепещущей добычей, зажатой в мощных когтях. Победно поднявшись высоко в небо, орел стал плавно спускаться ярдах в двухстах от нас.

- Живо за ним,- сказал я.- Старайтесь прятаться за скалами, чтобы он вас не заметил.

Словно тени скользили мы от скалы к скале, пока не увидели за огромным камнем орла, склонившегося над зайцем, которого он прижимал к земле своими чешуйчатыми лапами. Когти сжимались все беспощаднее, заяц слабел. Нервы наши напряглись до предела, и только непрерывное жужжание кинокамер приносило нам некоторое облегчение.

- Какой ужас! - вскрикнула Кэрол, когда орел своим острым как бритва клювом вонзился в тело зайца.

Слов нет, зрелище было ужасным. Но ведь это тоже Африка - одна из ее граней, увидеть которую удается очень немногим. Зверь убивает зверя. Это непреложный закон природы, тут уж ничего не поделаешь. Помочь зайцу мы не могли и участвовали в драме только как зрители, пассивно наблюдая и фотографируя.

- Посмотри-ка, Джордж,- торопливо прошептала Марджори.

К нашему изумлению, из зарослей показался гепард, и - что уже совсем невероятно - на его груди мы увидели две глубокие раны.

- Тот самый гепард, который поймал импалу,- сказал Пенга.

Это явное совпадение наглядно продемонстрировало неумолимость жестокого закона джунглей. Еще совсем недавно мы видели, как гепард убил импалу и как львица отняла у него добычу. В другом месте орел убил зайца и теперь сам должен был стать жертвой. Вся эта история вертелась вокруг одного и того же главного героя.

С быстротой молнии, прежде чем орел успел схватить мертвого зайца и улететь, гепард подскочил к нему, выхватил у него из-под лап добычу, уволок ее в кусты и жадно стал пожирать эти искромсанные, окровавленные остатки.

Орел с диким бешенством носился в воздухе. Мы наблюдали, как он мечется из стороны в сторону, выкрикивая яростные угрозы над головой непрошеного гостя. Вдруг он камнем упал на спину своего противника. Его когти прочертили длинные кровавые полосы на мягкой шкуре гепарда. Это было возмездие. Орел ни на минуту не оставлял в покое своего врага, пока тот в отчаянии не уполз в густые заросли. Гепарду уже пришлось отдать свою добычу львице, и теперь он твердо решил не упускать своего.

Еще несколько минут носился орел над землей и наконец улетел к высокой большой скале позади нас. Я не сомневался, что его гнездо было где-то поблизости, и стал быстро соображать. Вероятно, когда я начинаю размышлять, на моем лице появляется необычное выражение, потому что не успел я толком обдумать план поимки орла, как Марджори спросила:

- Так что же ты решил сделать?

- Как ты догадалась, что я об этом думаю?

- Я не первый день тебя знаю и могу по выражению твоего лица сказать, о чем ты думаешь. Сейчас ты наверняка думаешь о том, как бы поймать орла, или еще о чем-нибудь таком же нереальном.

- Да, именно это я и собираюсь сделать и докажу, что ничего нереального тут нет. Орел этот страшно голоден, и его ничего не стоит заманить в ловушку, которую я ему приготовлю.

- Ой как интересно! - воскликнула Кэрол.

- Не знаю, получится ли у меня что-нибудь с такой огромной птицей, как орел, но попробовать можно. Когда я был мальчиком, мне без труда удавалось ловить ястребов при помощи клетки, в которой сидела мышь. Я брал с собой такую клетку, садился на велосипед и ехал до тех пор, пока не появлялся ястреб. Тогда я ставил клетку на землю на видном месте, вынимал прочную веревку, делал на одном ее конце петлю и осторожно раскладывал на клетке. Как только ястреб замечал мышь, он начинал кружить над ней. Убедившись наконец, что ему не грозит опасность, он садился на клетку и сквозь железные прутья пытался достать мышь. И вот тут я начинал действовать. Один сильный рывок - и в девяти случаях из десяти петля крепко затягивалась на лапе ястреба, а иногда сразу на обеих. Мне оставалось только подойти к ястребу и сунуть его в мешок.

Пенга засмеялся и сказал:

- Наверное, баас сам хочет для себя беды. Эта большая птица очень сильная и очень злая.

- Я думаю, Пенга прав,- заметил Джон.- Эту огромную птицу поймать труднее, чем маленького ястреба.

- Если мой сумасшедший муж уверен в успехе, он ни перед чем не остановится,- заверила его Марджори.- Но почему бы не попробовать, вреда ведь от этого не будет.

- Давайте попробуем,- ответил я,- вернемся в лагерь и что-нибудь соорудим. Придется как следует поработать, но дело того стоит. Представляете, какой можно сделать замечательный эпизод, если прибавить еще и эту сцену к тем кадрам, какие у нас уже есть.

Вернувшись в лагерь, я принялся мастерить клетку из гибких зеленых прутьев. В клетку надо было посадить живого зайца. Пока я работал, Пенга и еще один парень отправились расставлять хитроумные африканские капканы, чтобы поймать приманку.

На следующее утро Пенга пошел проверить капканы и, разумеется, скоро вернулся с довольно крупным зайцем. Мы посадили зайца в клетку, захватили два мешка, длинную, крепкую веревку и тотчас отправились к скалам.

Осмотрев гнездо орла, я выбрал место у подножия большой скалы, где рос густой кустарник, за которым легко было укрыться. Клетку с зайцем мы поставили на небольшой бугорок на открытом месте, так, чтобы орел мог сразу ее увидеть. Я старательно разложил петлю по верху клетки, проверил, хорошо ли она скользит, затем все мы спрятались за кустами. Расставив кинокамеры, мы расположились поудобнее, насколько это было возможно, и стали терпеливо ждать.

Если вы сидите притаившись в африканских зарослях, сначала они кажутся вам безмолвными, но потом до вас начинают доходить приглушенные голоса джунглей. Слабые, почти неуловимые звуки, которые может различить лишь тренированное человеческое ухо. Постепенно ваше восприятие становится более острым и тонким, и вы уже можете улавливать такие непривычные звуки, как отдаленный свист птицы у-двения, отрывистое карканье вороны, стрекот кузнечиков и жужжание диких пчел и жуков. Мы старались не курить и не разговаривать и даже боялись вынуть носовой платок, чтобы стереть со лба капли пота. Зной усиливался. Мы ждали в полной тишине, внимательно прислушиваясь. Я слегка толкнул Марджори локтем и показал на узкий уступ неподалеку от нас, где резвились два горных крольчонка, как будто играя в прятки. Мы наблюдали за ними с большим интересом и так увлеклись их игрой, что не заметили бы крошечной черной точки, кружившей высоко в небе, если бы кролики вдруг не всполошились, подняв мордочки кверху.

Черная точка постепенно росла и приближалась. Застыв, словно бронзовые изваяния, кролики не сводили с нее глаз. Я посмотрел на клетку, стоявшую ярдах в тридцати от нас, и прикинул, достаточно ли бросается в глаза наша приманка. Заяц, видимо, пригрелся на солнце и крепко спал.

Вдруг оба кролика вышли из оцепенения, мигом перескочили уступ и скрылись среди скал.

- Орел! Приближается! - прошептал Пенга.

Мы приникли к траве, не смея шелохнуться, хотя руки и ноги у нас сводило от напряжения. Мы боялись, что орел может заметить нас своими зоркими глазами и, почуяв опасность, скрыться. Всякий раз, как он проносился у нас над головой, мы видели его тень на земле прямо перед собой.

Должно быть, заяц казался орлу странным и непонятным существом. Он без конца подлетал к самой клетке, как бы желая рассмотреть ее получше, а затем красиво взмывал ввысь, чтобы через секунду снова сердито пронестись над дремлющим зайцем.

- Как же это заяц может так спокойно спать? - спросила Марджори.

- Джордж дал ему хорошую порцию бренди, когда сажал в клетку, иначе при появлении орла заяц мог бы до смерти испугаться и вырваться из клетки,- объяснил за меня Джон.

Наконец орел опустился на землю рядом с клеткой. Заяц зашевелился и поднял одно ухо. Перья на голове и шее орла взъерошились, он приготовился к атаке. В первый момент я испугался, что орел унесет зайца вместе с клеткой. Мы затаили дыхание. Я потуже намотал веревку на руку. Орел был в нерешительности. Ему никогда не приходилось встречать зайца, который бы его не боялся, и он никогда не видел этого зверька под такой странной защитой. Орел недоумевал. Он сделал три или четыре неуклюжих шага к клетке, склонил голову набок и несколько секунд смотрел на зайца, потом подпрыгнул и сел прямо на клетку.

Я стал лихорадочно тянуть за веревку и увидел, как орел перевернулся и с легким стуком упал на землю. В этот решающий момент я не мог сказать, сработала ли петля как полагается или, проскользнув под когтями орла, просто лишила его равновесия. Вдобавок ко всему веревка в моих руках ослабела. Нельзя было терять ни секунды. Я вскочил с места и помчался к птице. Испугавшись, она расправила свои широкие крылья и взлетела вверх. Веревка, туго натянувшись, рванулась из моих рук, а орел как будто застыл в воздухе. Я продолжал тянуть за веревку. В это время ко мне подскочил Пенга, размахивая мешками. Он был возбужден и громким голосом подавал команду всем, кто его слушал.

- Мисси Кэрол, мисси Джун, ступайте отсюда, ступайте. Мадам, не подходите, пожалуйста, близко.

И потом обращался ко мне:

- Баас, тяните ее. Вот мешок. Я принес мешок. Тяните, тяните.

Тащить к земле такую птицу - все равно, что заарканить смерч.

В ее крыльях была фантастическая сила, веревка глубоко врезалась мне в руку. Этот удивительный поединок длился несколько минут, потом, несмотря на страшную боль, мне все-таки удалось притянуть гигантскую птицу к земле, и она лежала в десяти футах от меня, будто выброшенная на берег рыба.

Я крикнул Пенге, чтобы он накинул на нее мешок, но он замешкался, и птица поднялась и ринулась на меня, словно пикирующий бомбардировщик. Я отпрыгнул в сторону и рванул за веревку. Орел перевернулся в воздухе, упал на землю, но тут же взлетел снова и снова помчался прямо на меня. Я опять быстро отскочил в сторону, дернул за веревку, и орел опять очутился на земле. Все это время Пенга бегал вокруг нас, стараясь набросить на орла мешок, но птица каждый раз увертывалась, и я боялся, что Пенга в конце концов запутается в веревке и испортит мне все дело. Марджори и девочки стояли в стороне, но и они вносили в общую сумятицу свою долю, выкрикивая предостережения и советы. Отвлекшись на мгновение от всей этой кутерьмы, я увидел, что Джон Лимбери, совершенно невозмутимый среди гама и пыли, спокойно снимает нас с разных точек и под разными углами.

Теперь я подтянул орла к себе фута на четыре. Он лежал на спине, и я не давал ему перевернуться, дергая за веревку всякий раз, как только он пытался встать на ноги и броситься на меня.

Вдруг веревка ослабела, и я сразу сообразил, что она оборвалась на узле, однако почти в то же мгновение я понял, что орел этого еще не подозревает. Он лежал на боку, почти не двигаясь.

- Пенга, мешок, живо! - отчаянно закричал я.

Пенга подлетел с мешком и бросил его на птицу, но промахнулся. Не дожидаясь, пока он набросит мешок второй раз, я схватил орла за крыло и крепко его сжал, но орел тут же перевернулся и с остервенением вонзил мне в запястье свои острые когти. Словно обруч из раскаленной стали стиснул мне руку, и только тут я понял, какая мощь таится в этих лапах и как безнадежно для любой жертвы орла пытаться вырваться из его объятий.

В это время подбежал Пенга и набросил-таки на птицу мешок, но она продолжала сжимать мне руку с прежним остервенением. Я повернулся к Джону, который стоял в нескольких ярдах от нас, снимая эту сцену, и крикнул:

- Сними крупным планом когти на моем запястье! Я могу потерпеть еще немного.

Джон мгновенно установил камеру у меня за спиной и стал снимать через плечо. Многие люди, видевшие потом это место в фильме, говорили:

- Как вам удалось все это снять, черт побери, если только тут нет надувательства?

Но тут не было надувательства. Несколько минут терпел я ужаснейшую боль, чтобы получить эти замечательные кадры.

Лишь с большим трудом Марджори и Пенге удалось наконец разжать когти орла. Я перевязал запястье и принялся обследовать зайца. По всей видимости, он уже оправился от бренди, и мы с Марджори выпустили его на свободу. Дети уговаривали меня выпустить на волю и орла, который так доблестно сражался. Но здесь я был неумолим.

Орел до сих пор живет с нами, приручать его пришлось почти целый год. Обращаемся мы с ним осторожно и почтительно и нередко задаем себе вопрос, вернется ли он теперь в свою скалистую обитель в горах Серетс Кама, если мы его отпустим?

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU




Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Злыгостев Алексей Сергеевич - дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://animalkingdom.su/ "AnimalKingdom.su: Мир животных"