Новости    Библиотека    Энциклопедия    Юмор    Ссылки    Карта проектов    О нас   


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Чужак в лагере

Оставив Пенгу присматривать за тушей, мы вернулись к месту нашей стоянки. К заходу солнца все мясо было принесено в лагерь и развешано высоко на деревьях, чтобы его не могли достать ночные животные. Я сидел на раскладном стуле, наблюдая, как африканцы режут и развешивают мясо, и не мог не думать о том, какое в сущности кощунство совершается над трупом грациозного животного. Оставалось лишь утешаться мыслью, что, не будь моего вмешательства, труп был бы припрятан под каменистым сводом крокодильей норы в мутных водах Лунди.

Солнце садилось, теряя свою неистовую силу и озаряя небо разноцветными лучами. Это вызвало разительную перемену в окружающем нас пейзаже. Я выпрямился и огляделся вокруг, внезапно как-то особенно остро ощутив непреложность этого чудесного преображения. Хотя прежде мы уже не раз наблюдали его, все же это время дня всегда заново пленяло нас своим неописуемым великолепием и красотой.

Дымчатая пелена подобно серебристому покрывалу проплывала перед костром угасающего солнца, похожим на султан из раскрашенных перьев. Верхушки деревьев тонули в темном багрянце и ярком золоте. Туманная дымка вставала над рекой, казавшейся теперь полированной сталью, и сливалась с сумрачной мглой, наползавшей из-под деревьев. Прохладный ветерок провевал наш лагерь, унося в темные заросли запах жареного мяса. Мне казалось тогда, что это как раз такое время дня, когда мир бывает наиболее печальным и подавленным, время, когда все в Природе замирает.

Я вздрогнул, услышав над самым ухом голос Марджори:

- Опять замечтался? Пойдем, обед готов.

Пообедав, мы уселись вокруг костра, попивая горячий, дымящийся кофе.

- Какая программа на завтра, папочка? - спросила Кэрол.

Я задумался и ответил не сразу.

- Мне кажется, можно было бы попросить у ребят из деревни хорошую, крепкую макору (выдолбленную из ствола дерева лодку) и исследовать реку на протяжении нескольких миль. Что вы на это скажете?

- Замечательно, папочка. А можно взять с собой удочки? - спросила Джун, которая еще секунду до того, казалось, спала на своем стуле.

- Постойте,- прервала нас Марджори.- Прежде чем готовиться к такому походу, хотелось бы знать, насколько он будет безопасен, когда вокруг столько бегемотов и прочего зверья.

Ответить на ее вопрос мне так и не пришлось - внезапно из глубины зарослей у нас за спиной послышались голоса. Я обернулся и увидел мутно-желтый свет фонаря, светлячком мерцающий в кустах.

- Похоже, к нам гости,- заметила Марджори.

Голоса приближались, и вскоре в круг света от наших фонарей вступило несколько темных фигур.

Когда они подошли ближе, я различил европейца, идущего за проводником. Несколько африканцев гуськом следовали за ними. Одни несли связанные в тюки вещи, другие сгибались под тяжестью огромных слоновых бивней.

Я сразу узнал этого человека, и мне стало не по себе, потому что он был мне хорошо известен. Я понял, что его прибытие разом положит конец нашему уеди-нению от цивилизации.

По причинам, которые станут ясны из дальнейшего изложения, я не хочу раскрывать его настоящее имя, поэтому назовем его просто Коряка Шульц. Он был сыном богатого иоганнесбургского биржевого маклера и безумно любил охоту. Однако недозволенные приемы, к которым он прибегал, снискали ему весьма сомнительную славу, и светлой личностью я бы его не назвал. Говорили, чтобы удовлетворить свою ненасытную страсть к убийству, он подкупал лесничих и инспекторов заповедников и таким образом получал разрешение на охоту. Уже в который раз он встречался мне на пути, и почти каждая наша встреча кончалась неприятностью.

Шульц развязно вошел в лагерь, за ним следовали тяжело нагруженные носильщики. Несмотря на вечернюю прохладу, с них ручьями лил пот.

Я поздоровался с Шульцем кратко и довольно сухо. Если в моем голосе и прозвучали недружелюбные нотки, то во всяком случае Шульц не подал виду, что расслышал их, и уже через несколько минут весело болтал с Марджори и девочками, словно был знаком с ними всю жизнь.

Шульца подозревали в браконьерском промысле слоновой кости - занятии, которое требует немалой отваги, выдержки и сноровки, но тем не менее оно гнусно, так как в конечном счете ведет к полному истреблению слонов в Африке. Браконьер с одинаковой беспощадностью убивает как старых, так и молодых слонов, поскольку его цель - слоновые бивни. Мера его успеха - количество добытых бивней. Шульц был типичным представителем браконьерской породы: наглый, он весь так и сочился любезностью и в то же время жадно ловил глазами и ушами малейший намек, который помог бы ему в осуществлении его убийственных замыслов. Я не успел предостеречь на его счет жену, но, мне кажется, по моему нежеланию вступать в разговор с непрошеным гостем она поняла, что следует как можно меньше посвящать его в наши дела.

Однако Шульц имел передо мной преимущество. В Африке существует неписаный закон, согласно которому вы обязаны приютить в своем лагере и друга, и недруга, и я должен был оказать Шульцу хотя бы самое элементарное гостеприимство. Он принял это как должное, не изъявив ни малейшей благодарности.

Поглотив чудовищно обильный ужин и выпив несколько чашек кофе, Шульц вытащил бутылку бренди и, нимало не смущаясь нашим отказом составить ему компанию, принялся усиленно возлиять, с каждым глотком делаясь все разговорчивее.

- Нет ничего лучше нескольких стопок бренди после целого дня трудной работы,- сказал он.- Прошлой ночью я остановился в деревне вождя Даботи и был вынужден пить это проклятое, страшное пиво, которое делают его люди. Действует оно как положено, но пока глотаешь, кажется, вот-вот пойдет обратно.

- Зачем же тогда пить? - спросила Марджори.

- Зачем пить-то? Неужто вы думаете, я так и выставлю этим дикарям свой драгоценный запас бренди? Ни за что на свете. Нальешь им стопку - они требуют еще. Слишком хорошо я их знаю, черт побери! Дай им палец - они оторвут руку. Нет, сэр, свой припас я лучше приберегу для таких вот случаев, как этот!

- Вы хотите сказать, для случаев, когда вам отказываются составить компанию? - ввернул я.

- Ха-ха-ха! Нет, я не то хотел сказать. Я хотел сказать, что люблю выпить в компании друзей, белых друзей...

- Что-то не понимаю я вас, мистер Шульц,- сказала Марджори.- Если их общество вам не нравится, зачем же пользоваться их гостеприимством, есть их пищу, пить их пиво, останавливаться в их деревнях? Вы с таким же успехом могли бы разбить свой собственный лагерь и не заходить в деревню вождя Даботи.

Некоторое время я молча наблюдал за Шульцем, и, чем дольше я смотрел на его рыхлое лицо и огромное, дряблое тело, тем ненавистнее становилось мне его присутствие не только в моем лагере, но и во всем здешнем мире, где людям его сорта нет места. Наш лесной мир был для нас домом, не запятнанным тщеславием, распрями, политической борьбой и коррупцией современной цивилизации. Шульц был в нем чужаком, захватчиком. Я весь кипел от негодования и, не сдержавшись, спросил:

- Между прочим, Коряка, где вы нажулили столько слоновой кости?

Уловив в моем голосе раздражение, Марджори тактично прервала нас, прежде чем Шульц успел ответить, и велела девочкам идти спать, а Пенге - поставить в их палатке фонарь.

Кэрол и Джун пожелали всем спокойной ночи и отправились к своей палатке. Шульц провожал их глазами. Когда клапан палатки закрылся, он повернулся ко мне и сказал:

- Ваша старшая дочь скоро станет настоящей пожирательницей сердец. Держу пари, вы будете просиживать ночи с ружьем в руках - и вовсе не для того, чтобы стрелять слонов! Быть может, волков, хе-хе-хе!

Он хрипло расхохотался. Внезапно выражение его лица изменилось, и, подавшись всем корпусом вперед, он злобно уставился на меня.

- Вы спрашиваете, где я нажулил слоновую кость? Что вы хотите сказать, черт подери! Что я добыл ее браконьерством? Кто вам это сказал? Кость принадлежит мне по праву, и я никому не позволю отобрать ее у меня, даже вам!

- Откуда же вы взяли ее? Бивни вроде тех, что я видел у ваших носильщиков, в здешних местах - большая редкость.

- Где я их достал, это мое дело, но если вы действительно хотите знать, я скажу вам. Их дал мне вождь Даботи за оказанные ему услуги.

Он опять захохотал, нарушая ночной покой своим резким голосом, который эхом отдавался в зарослях.

- Да, сэр, за оказанные услуги,- повторил он и налил себе еще бренди.

- Хотелось бы мне знать, в какие мошеннические проделки вы пустились, Коряка,- сказал я.- Не представляю, какую такую услугу вы могли оказать вождю Даботи, не обведя его вокруг пальца.

Шульц сделал долгий глоток, громко отрыгнул и ответил:

- Как раз в этом-то вы и ошибаетесь, мистер Остросмысл. Не воображайте, будто вы единственный в здешних местах, кого уважают туземцы. Отныне Коряка Шульц будет делить эту честь с великим бваной Майклом! - язвительно сказал он.

Бутылка была почти пуста, и меня поразило действие спиртного на Шульца: хотя движения его стали нарочито рассчитанными и требовали от него большей сосредоточенности, а язык отяжелел, он, казалось, сохранял полную ясность мысли и говорил почти совсем без запинок.

Марджори встала.

- Прошу прощения, мистер Шульц. У меня был долгий, тяжелый день. Кажется, мне пора на покой, а вы оставайтесь, посидите вдвоем у костра. Я велю Пенге сварить вам кофе.

- Нет, нет, миссис Майкл, не уходите. Присядьте на минутку и послушайте, что со мной сегодня приключилось. Ну присядьте же.

Марджори велела Пенге приготовить кофе и села.

- Вот и хорошо! - воскликнул Шульц.- Люблю большую аудиторию. Люблю аудиторию, которая может оценить, что я сделал для этих черномазых, а вы, я уверен, оцените. Так вот, слушайте.

Он с усилием подтянул свой стул поближе к Марджори и к огню. Какое-то мгновенье мне казалось, что он не удержится и упадет головой прямо в пылающий костер, но, как ни странно, он благополучно завершил свой маневр.

- Когда я прибыл в деревню вождя Даботи,- это было позавчера,- там творилось что-то невообразимое,- начал он.- Жители бегали по деревне, вереща от испуга. В сущности мой приход остался почти незамеченным.

- Как и во всякий другой раз,- сказал я.

Несколько секунд Шульц злобно пожирал меня глазами. Он хотел что-то возразить, но лишь пожал плечами, отвернулся и, обращаясь к одной только Марджори, продолжал:

- Осмотревшись, я заметил толпу около хижины вождя. Протолкавшись в хижину, я застал в ней вождя и нескольких индуна (старейшин племени). Они сидели кружком на земле и держали совет. Мне объяснили, что утром, когда девушки пошли к реке за водой, одну из них убил леопард. Этот леопард последние четыре-пять недель причинял сильное беспокойство жителям деревни, убивая коз и собак. Лучшие охотники племени пытались выследить его, ставили капканы и ловушки, но леопард каждый раз уходил от них. И вот теперь, когда была убита девушка, следовало что-то предпринять, чтобы избавить племя от этой напасти. Они считают, и, по-моему, совершенно справедливо, что лев или леопард, раз отведав человеческой крови, становится неисправимым людоедом.

- Разумеется, тут вы и вызвались убить леопарда при условии, что вам отдадут слоновую кость. Мол, хорошо будет и вашим, и нашим. Не так ли?

Шульц полуобернулся ко мне и долго не мог поймать меня взглядом, затем громко хлопнул ручищей по колену. Слуги, сидевшие у своих костров в нескольких ярдах поодаль, повернули головы в его сторону.

- Именно так, старик,- сказал он,- именно так я и поступил. Я пошел за леопардом, и через пару часов он был мертв.

- Каким образом вы убили его?

- Каким образом? Застрелил, разумеется. Выследил и застрелил. Уж если я захочу, то обязательно добьюсь своего.

- Да,- ответил я,- вы неразборчивы в средствах, это тоже верно. Почему бы вам не оказать услугу этим бедным людям и убить леопарда, не требуя взамен слоновой кости? Ведь это самое легкое, что вы могли бы сделать для них за всю ту помощь, которую они годами оказывали вам, когда вы охотились в здешних местах.

- С чего бы это я стал задаром рисковать своей головой? - возразил он.- Проклятый леопард чуть не сцапал меня, и, если б я растерялся и не выстрелил вовремя, я бы не рассказывал вам здесь эту историю.

Внезапно один из африканцев отошел от костра и направился к нам. Я узнал в нем Мулапи, сына вождя Даботи. Он сел на корточки рядом со мной и низким вежливым голосом обратился ко мне.

- Простите, мой господин, что я вмешиваюсь в ваш разговор, но бвана Шульц лжет. Он не застрелил леопарда, он поймал его стальным капканом.

Шульц взревел, как разъяренный лев, и, не успел я опомниться, бросился на Мулапи. Тот мгновенно отскочил в сторону. Грузное тело Шульца брякнулось на землю, взметнув облако пыли. С трудом поднялся он на ноги и снова ринулся к Мулапи, стоявшему поодаль. Но, прежде чем он успел что-либо сделать, я крепко схватил его за руки.

- Дайте мне только добраться до этого наглеца! - вопил он, пытаясь вырваться из моих рук.- Я разорву его на куски!

Я стиснул его запястья так, что он весь покорежился.

- В моем лагере драки исключаются,- сказал я.

- Я не позволю, чтобы какой-то черный дикарь называл меня лжецом!

- Шульц! - сказал я. - Или вы опомнитесь и будете вести себя как подобает цивилизованному человеку, или я сию же минуту выброшу вас из лагеря, говорю это вполне серьезно.

Я подтолкнул его к стулу и заставил сесть.

- Ну-ка, Мулапи, расскажи, к чему он наплел весь этот вздор?

В этот момент появился Пенга с кофе и стал обносить им присутствующих.

Мулапи присел на корточки рядом со мной и начал рассказывать.

- Когда бвана Шульц услышал от моего отца о леопарде, он сказал, что убьет леопарда, если мы заплатим ему слоновой костью. На совете индуна было решено, что, после того как бвана Шульц убьет леопарда, мы дадим ему два самых больших бивня, какие у нас есть. Бвана Шульц сказал, что этого мало, и потребовал больше. В конце концов после долгих споров он согласился на шесть бивней.

- Сколько слоновой кости осталось в деревне? - спросил я.

- Бвана Шульц забрал все. У нас ничего не осталось,- ответил Мулапи.- Так вот, мы договорились, что я проведу бвану Шульца к месту, где за несколько дней до того леопард убил козу, съел ее наполовину, а остаток запрятал на дереве. Господину известен обычай леопарда возвращаться к туше убитого животного даже пять или шесть дней спустя, и я думал, бвана Шульц дождется возвращения леопарда и застрелит его. Но он поступил не так, мой господин. Он поставил под деревом два стальных капкана и привязал их к стволу тонкими цепями. Я тогда же сказал бване Шульцу, что, если леопард попадет в один из капканов, он порвет цепь и убежит, но бвана Шульц не захотел меня слушать.

Шульц сделал слабую попытку встать со стула.

- Ах ты проклятый! Да я тебя...

- Заткнитесь, Шульц.

- Я набью ему...

- Заткнитесь,- сказал я.- Продолжай, Мулапи.

- На следующее утро, мой господин, леопард попал в капкан, но цепь порвалась, и он убежал с капканом на лапе.

- Что сталось с леопардом? - спросил я.

- Он так и бродит по зарослям с капканом на лапе, мой господин.

- Почему?

- Потому что бвана Шульц отказался пойти за ним и пристрелить. След, оставленный леопардом и капканом, был ясно виден, но бвана Шульц не пошел за леопардом. Он не доказал нам, что леопард мертв, но все равно вынудил нас отдать ему слоновую кость.

Я пристально посмотрел на Шульца. Казалось, теперь он немного протрезвел. Он ерзал на стуле, ему было явно не по себе. Затем он повернулся к Марджори и, силясь улыбнуться, сказал:

- Ведь леопард все равно умрет, к чему поднимать вокруг него столько шуму?

Марджори, все это время внимательно слушавшая наш разговор, промолчала.

Тут меня взорвало.

- Идиот! Неужели вам непонятно, что леопард может целыми неделями жить с капканом на лапе? К тому же он теперь представляет еще большую опасность для людей, чем прежде, не говоря уже о той боли и мучениях, на которые вы его обрекли! Болван! Вы знаете, какая добыча для хищника самая легкая? Человек, мистер Шульц! Моя жена и дочери и вот эти африканцы каждый день ходят по зарослям, где бродит голодный, обезумевший от боли леопард, готовый убивать всех и вся, а вы еще имеете наглость спрашивать, к чему я поднимаю вокруг него столько шуму.

Предоставить попавшему в капкан или раненому животному умирать медленной, мучительной смертью и не сделать ни малейшей попытки избавить его от мучений - вещь совершенно непростительная. Этим поступком Шульц перечеркнул весь общепринятый этикет и неписаные законы гостеприимства, определяющие взаимоотношения товарищей по охоте в джунглях. Он нарушил закон спортивной чести, которой так дорожат и которую так ревниво оберегают настоящие охотники во всем мире. Ему не было и не могло быть прощения.

- Шульц,- сказал я,- собирайте вещи - и вон из моего лагеря. Слоновую кость оставите здесь. Даю вам десять минут. Мулапи, ты заночуешь у нас.

Десять минут спустя последний из носильщиков Шульца исчез в ночной тьме. Сквозь подлесок неровно мерцал свет фонаря, который нес ведущий носильщик. Мало-помалу голоса ушедших затихли в безмолвии ночи. Вокруг снова воцарился покой.

Марджори стояла рядом со мной. Я почувствовал, как ее пальцы переплелись с моими.

- Дорогой мой,- нежно сказала она,- тебе не кажется, что ты обошелся с ним слишком сурово, прогнав из лагеря среди ночи? Мне так жаль его. Он мог бы быть таким славным парнем, если б только захотел.

- Не спорю, Шульц мог бы быть славным парнем,- ответил я.- Но он слишком многое себе позволяет. Быть может, это послужит ему хорошим уроком.

Я и не подозревал, насколько я был прав, потому что уже на рассвете Шульц снова появился в моем лагере с одним из своих носильщиков. Когда мы с Марджори подошли к нему, он как будто смутился, но, глядя мне прямо в глаза, сказал:

- Очень сожалею о ночном недоразумении. Я понял, что поступил неправильно. Мне бы хотелось загладить свою вину, возвратить бивни вождю Даботи и прикончить леопарда.

- Отлично, Шульц,- сказал я не без некоторого восхищения.- Это уже на что-то похоже. Рад, что вы приняли такое решение.

- М-мм... Между прочим... э-э... не согласились бы вы... э... помочь мне добить леопарда? - спросил он неуверенно.

- Ну что же, я согласен,- ответил я.- Я и так уже решил отправиться за ним этим утром. Для того я и задержал у себя Мулапи, чтобы он провел меня к месту, где вы поставили капканы.

- Колоссально,- облегченно вздохнул Шульц.- Вдвоем нам будет легче справиться с этим зверюгой.

Я сомневался, что от его присутствия будет какой-нибудь толк, но промолчал.

Мы рано позавтракали и, распорядившись отправить слоновую кость обратно в деревню, тронулись в путь. Мулапи шел впереди, я, Шульц и Пенга следовали за ним.

- Ради бога, папочка, будь осторожнее! - крикнула Джун, когда мы покидали лагерь.

Эти слова долго звучали у меня в ушах и на лесной тропе, которой мы шли. "Ради бога, папочка, будь осторожнее!" Мной овладело какое-то странно-тревожное предчувствие. Не впервой отправлялся я добивать раненое животное, и все же не мог избавиться от навязчивого впечатления, которое произвели на меня слова дочери.

Рано или поздно в жизни каждого охотника наступает момент, когда он либо теряет самообладание, либо его рефлексы срабатывают не так быстро, как обычно, либо координация цели, зрения и спускового крючка становится на какую-то долю секунды более медленной, чем несколько лет назад, когда он был моложе. Происходило ли нечто подобное со мной сейчас? Предупреждал ли меня о подстерегающей впереди беде инстинкт, обостренный многими годами жизни среди опасностей? Не суждено ли этой вылазке стать моим последним сафари? Предчувствия не обманули меня: эта вылазка действительно едва не стала моим последним сафари. Я даже и не предполагал, насколько близко пройдет мимо меня смерть.

Тревожное чувство не покидало меня, и, направившись по следу леопарда от того места, где он попал в капкан, я решил быть предельно осторожным. Держась следа, оставленного капканом в высокой, по колено, траве, я внимательно осматривал землю и кустарник впереди и по сторонам.

Согласно моим указаниям, Мулапи и Пенга шли позади Шульца, который держался ярдах в пяти за мной и левее. Мы двигались медленно и минут через сорок пять достигли места, где леопард ложился отдыхать. Трава была примята, крови не было. Капкан прихватил леопарду левую заднюю лапу, поэтому нужно было соблюдать особую осторожность. Будь он пойман за переднюю лапу, он был бы в значительной мере связан в беге и при нападении, с капканом же на задней лапе он все еще сохранял способность быстро передвигаться и наносить смертельные удары когтистыми передними лапами. На мой взгляд, нет зверя злобнее, коварнее и опаснее, чем раненый леопард. Он под стать самому дьяволу.

Трава стала выше, кустарник гуще, идти по следу стало труднее. Мы то и дело сбивались с него и кружили на месте, пока кто-нибудь снова не находил его. Тогда я опять занимал место ведущего и продолжал медленно продвигаться вперед по еле заметному следу.

Внезапно я услышал позади испуганный вскрик и какое-то движение. Оглянувшись, я увидел, как Мулапи и Пенга метнулись от меня вправо. Затем они остановились и указали куда-то левее передо мной. Я стал как вкопанный, прислушиваясь и всматриваясь в кусты впереди. Потом ощутил на своей шее чье-то горячее дыхание, оглянулся и увидел бледное лицо Шульца, почти лежавшее на моем плече. Я поманил к себе Мулапи и Пенгу. Помедлив, они нерешительно подошли.

- В чем дело? - шепотом спросил я.

- Я слышал, как прозвенела цепь на капкане, бвана,- сказал Пенга приглушенным голосом.

- Ты тоже слышал, Мулапи?

- Нет, бвана, просто, когда Пенга побежал, побежал и я.

- Ты точно слышал звон цепи, Пенга?

- Да, бвана. Леопард там.

Он показал пальцем на то же место.

- Шульц,- сказал я,- не наступайте мне на пятки. Держитесь подальше и левее. Так вы вернее заметите его, когда он выскочит из укрытия, так будет лучше и для меня, если мне понадобится отступить назад.

- Хорошо.

Напрягая слух и зрение, я сделал несколько шагов в указанном Пенгой направлении и минуты три стоял совершенно неподвижно. Мое ухо не улавливало ни малейшего звука, передо мной не шелохнулось ни былинки. Издали донесся слабый крик птицы, удивительно напоминавший все то же "Ради бога, папочка, будь осторожнее".

Я взглянул на землю. У моих ног лежал кусок сухого дерева. Я поднял его, сделал Шульцу знак приготовиться и швырнул деревяшку в густой пук травы ярдах в десяти от меня.

Раздался яростный рев, звякнула цепь, и через мгновение из травы метнулась желтая молния. Наша добыча стремительно уходила от нас. Я побежал вперед, ориентируясь по звуку и колыханию травы. Внезапно все стихло, и я замер на месте. Шульц чуть не налетел на меня сзади.

Я сердито повернулся к нему.

- Я же сказал вам держаться чуть поодаль и в стороне. Христом богом прошу, делайте, как вам сказано.

Затем я подозвал к себе Мулапи и Пенгу.

- Наберите камней и палок и по моей команде кидайте их вон в тот куст.- Я указал на куст, возле которого в последний раз заметил шевеление травы.

Выждав, пока они наберут достаточно метательных снарядов, я снова двинулся вперед.

Подойдя к кусту ярдов на десять-двенадцать, я подал знак Пенге и Мулапи. Палки и камни градом посыпались на куст, но ничто не шелохнулось. Леопард как сквозь землю провалился. Мы продолжали вести "заградительный огонь", но хищник по-прежнему не давал о себе знать.

Мулапи подошел ко мне и сказал:

- Бвана, мне кажется, леопард ускользнул, здесь такая высокая трава. Надо идти за ним.

- Нет, Мулапи,- ответил я, не спуская глаз с травы передо мной.- Не думаю, чтобы он ушел. Не будем торопиться. Побросайте-ка еще камнями.

Не ступил я и двух шагов, как в траве почти у самых моих ног раздался низкий, гортанный рык, и прямо на меня метнулась пара свирепых желтых глаз и пасть с длинными белыми зубами. Больше я ничего не успел рассмотреть. Я сделал шаг назад, столкнулся с Шульцем и, потеряв равновесие, чуть не упал. Выпрямившись, я выстрелил в леопарда почти в упор, но он увалился в сторону, запнувшись за капкан, и пуля, вместо того чтобы поразить его между глаз, лишь срезала ему кончик правого уха. Он чуть ли не лежал у меня на ноге, молотя направо и налево своими страшными лапами, и я просто не знаю, как мне удавалось уворачиваться от них. О том, чтобы перезарядить винтовку и выстрелить второй раз, нечего было и думать. Я занес винтовку высоко над головой и изо всей силы хватил леопарда стволом по голове. Слышно было, как хряснул под металлом череп, и в то же мгновенье в каждой моей руке оказалось по винтовке. Отломился приклад, мелькнуло у меня в голове. В правой руке я сжимал приклад, в левой - ствол.

За моей спиной грянул выстрел. Мне показалось, будто по моей левой ноге трахнули кувалдой, но боли я не ощутил. Машинально отбросив отломившийся приклад, я перезарядил винтовку, вернее, то, что от нее осталось, и выстрелил в леопарда, который буквально лежал у меня на ногах, оглушенный ударом по голове. Пуля прошла у него над правым глазом и мгновенно умертвила его. Отдачей ствола, лишенного приклада, мне чуть не сломало указательный палец; на среднем пальце вздулся огромный кровоподтек.

Я посмотрел на свою ногу, ожидая увидеть на ней кровь, но оказалось, что пуля Шульца, предназначавшаяся для леопарда, ударила в землю рядом со мной и лишь начисто сорвала каблук с одного ботинка. Спереди мои брюки были в двух местах разодраны острыми как бритва когтями леопарда.

Несколько секунд я стоял как в тумане. Все произошло так быстро...

Шульц пробыл у нас в лагере еще два дня. Теперь это был совсем другой человек. Перед уходом он помог мне осмотреть хобот Джамбо. Мы обнаружили занозу, глубоко засевшую в верхней части хобота. Она-то и была причиной паралича. Вскоре после того, как занозу удалили, Джамбо полностью поправился, и в тот день, когда мы собрали вещи, готовясь, покинуть лагерь, мы отпустили его на свободу, как ни жаль нам было расставаться с этим дружелюбным животным.

Мы только что кончили прощаться с жителями деревни, когда ко мне подошел Мулапи.

- Мой господин, я хочу вам что-то сказать.

- Говори, Мулапи.

- Мой господин, прошлой ночью я слышал во сне голоса моих предков.

Он выжидающе замолчал, и я несколько секунд смотрел на него, прежде чем что-либо сказать.

- Что же сказали голоса, Мулапи?

- Мой господин, они сказали, что этот леопард был послан наказать мой народ за прошлые грехи и выяснить, как бвана Шульц отплатит нам за наше гостеприимство.

- А что еще они сказали, Мулапи?

- Они говорили и о вас, мой господин.

- Вот как?

- Они сказали, что леопард был послан также для того, чтобы выяснить, так ли сильна любовь бваны к нашему народу, как и многие годы назад, когда бвана жил среди нас одним из нас.

- Что же они выяснили, Мулапи?

- Они выяснили, мой господин, что бвана Шульц имеет сердце из глины, которой легко придать форму и змеи, и невинной голубки. Но настанет день, солнце заглянет в его сердце и обожжет его, когда оно будет еще в форме голубки, и таким оно останется навсегда.

- Это все, что они сказали, Мулапи?

- Нет, мой господин. Еще они сказали, что вы не изменились, но в скором времени, через немного лун, в вашей жизни произойдет большая перемена, и вы должны осторожно ступать по тропе, которая ведет в темный лес по ту сторону большой воды.

Весь обратный путь домой я мог только гадать, использовал ли Мулапи события последних дней как основу для своих пророчеств, или действительно слышал голоса в ночной тьме.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU




Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Злыгостев Алексей Сергеевич - дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://animalkingdom.su/ "AnimalKingdom.su: Мир животных"