XI. Создание Штеллингенского зоопарка

Штеллингенский зоопарк

Подобно тому как путь развития нашего торгового дома берет свое начало от деревянного чана для тюленей в Сан-Паули и проходит через гамбургский Шпильбуденплатц, зверинец и цирк к Штеллингенскому зоопарку, так и мой собственный жизненный путь вел меня через общество странствующих артистов и агентов, далее через научные круги и, поднимаясь все выше, не раз доводил до кругов правительственных.

При разнообразной, раскинувшейся во многих странах мира деятельности мне приходилось встречать много различных людей, немало дружеских рук протягивалось ко мне с доверием, и мне выпало на долю большое счастье приобрести друзей и помощников среди людей разных положений и рас.

Когда я теперь мысленно перебираю лица, которые запечатлелись в моей памяти, я сам поражаюсь их количеству. Коронованные особы, сильные мира сего, предводители диких племен, ученые и укротители, знаменитые путешественники и артисты, философы и шуты - все они как-то вошли в мою жизнь, и моя старая гостевая книга сохраняет для потомства много имен тех, кто оказывал немалое влияние на судьбы нашего мира. Рядом с переплетенным в слоновую кожу томиком моих воспоминаний лежат в одном из отделений несгораемого шкафа голубые фарфоровые часы моего дорогого отца, на которые он однажды строго посмотрел, сурово наказывая меня за первую неаккуратность. Там же хранится и моя первая вывеска "Карл Гагенбек", написанная красивыми буквами на маленькой табличке, когда я, только, что женившись, 11 марта 1871 года, основал свое собственное предприятие. Сегодня я уже сам "старый Гагенбек" и у меня седая борода. В предыдущих главах этой книги я кое-где упоминал вскользь о различных приключениях и эпизодах, связанных со Штеллингенским зоопарком, здесь же я хочу остановиться на них подробнее.

Как дерево разбрасывает свои ветви в разные стороны, так и из ствола торговли зверями выросли молодые побеги: выставки народностей, школа дрессировки, многочисленные опыты разведения животных и различные проекты, которые давали цветы и плоды. Чтобы дать возможность расцвести одной из отраслей моего предприятия пышным цветом, возникла настойчивая необходимость в приобретении большого участка земли. Уже начался ввоз диких животных из дальних стран, импорт и экспорт домашних и промысловых животных. Рука об руку шли акклиматизация, разведение и скрещивание местных пород с чужими расами. Крупные поставки зверей для вновь организуемых тогда зоологических садов в Северной и Южной Америке также требовали больших площадей для размещения животных.

О степени развития нашей торговли зверями, охватывающей несколько зоологических садов и зверинцев в разных частях света, можно судить хотя бы по тому факту, что в самом конце прошлого века меня почтили своим посещением: германский император, австрийский император, русский царь, султаны Турции и Марокко, а также японский микадо. Поэтому я должен был приискать себе такой участок земли, который не ограничивал бы моих широких планов на будущее.

Но где же в Гамбурге мог я найти площадь, которая по величине и местоположению удовлетворила бы намеченной мною цели! Был у меня большой кусок земли в предместье Гамбурга - Хорн, но все прилегающие к нему земельные участки принадлежали городу, что практически исключало возможность расширения моих владений. Кроме того, еще раньше на мой запрос, не может ли быть продана мне эта земля, был получен категорический отрицательный ответ. Напрасно я пытался в течение ряда лет приобрести близ Гамбурга подходящий по размеру земельный участок, и мне было горестно сознавать, что в моем родном городе нет для меня места.

"В Штеллинген",- крикнул я кучеру, когда в одно прекрасное солнечное воскресное утро сел в дрожки, чтобы навестить моего старого друга Вагнера, который жил в прусских владениях вдали от городских ворот, в деревенской глуши. Дважды мой кучер в течение этого долгого пути вынужден был спрашивать у прохожих дорогу, прежде чем удалось, наконец, добраться к дому моего друга и поделиться с ним заботами. Со мной тогда происходило то же, что с человеком, ищущим очки, находящиеся у него на носу. Посреди разговора Вагнер вдруг взял меня за руку и сказал: "Пойдем, я покажу тебе прекрасный кусок земли с небольшой виллой, который можно дешево приобрести тотчас же". Мы вышли из двери, Вагнер повел меня к изгороди, за которой в густо заросшем саду видна была небольшая вилла. Владение имело площадь в двести тысяч квадратных футов и продавалось за тридцать пять тысяч марок. Спустя два дня этот участок земли стал моей собственностью. В следующую среду- 9 сентября 1897 года - я узнал от своего друга, что еще два прилегающих участка земли продаются по сходной цене, а через сутки и эти куски земли перешли в мое владение.

То, что я так долго искал, было приобретено мною благодаря случаю в течение нескольких дней. Ну вот, теперь, наконец, я имел в своем распоряжении роскошный высоко-лежащий участок, который вполне годился для устройства на нем зоопарка. У меня в голове сразу же оформился весь план распределения территории, который нашел свое первое практическое выражение в чертеже, так что уже через пять месяцев в парке были построены двенадцать больших загонов и пять красивых павильонов.

Дело понемногу росло. Загоны и здания прекрасно подходили для намеченных мною целей; единственным недостатком была удаленность зоопарка от моего основного предприятия, учитывая к тому же, что между Гамбургом и Штеллингеном было плохое сообщение. Поэтому мне пришла в голову мысль, нельзя ли приобрести по дешевой цене земли, расположенные между моим владением и границей Гамбурга, а затем перепродать их какому-либо консорциуму, чтобы открыть доступ в эту местность и наладить прямое сообщение между прусским Штеллингеном и гамбургским Эймсбюттелем. Но совсем не так легко можно было провернуть это дело, как мне представлялось. Далеко не все смотрели на вещи моими глазами.

Пять месяцев прошли в бесполезных поисках, когда, наконец, на помощь пришел мой старый друг - случай. Однажды меня посетил один весьма расположенный ко мне гамбуржец, живший в Англии. Он приехал в мой зверинец на Нёйен-Пфердмаркте в сопровождении своего брата, чтобы купить нескольких венгерских оленей. Не могло быть ничего естественнее, как пригласить гостей осмотреть мой новый зоопарк. В Штеллингене, показывая им только что прибывших оленей и коз, я стал развивать перед ними мысль относительно приобретения новых земельных участков, с тем чтобы осуществить мой заветный проект и организовать большой зоопарк по своей собственной системе.

Когда я закончил свой краткий "доклад", один из гостей задумчиво посмотрел на меня и просто сказал: "Мне кажется, что это хорошее дело. Я со своей стороны дам сто тысяч марок". Другой брат также согласился участвовать в подобном предприятии, предложив пай в таком же размере, прибавив при этом, что нетрудно будет составить небольшое общество для осуществления подобного проекта. Через два месяца все дело уладилось. Я сам обязался перевести все мои предприятия в Штеллинген, внести в общее дело по крайней мере сто пятьдесят тысяч марок и заложить в Штеллингене зоопарк нового типа.

Чтобы не быть многословным, скажу лишь, что основной идеей моей системы было предоставление животным максимальной свободы и показ их в загонах без решеток на воле, с тем чтобы одновременно продемонстрировать, что может сделать акклиматизация. Сооружение большого, практичного и долговременного зоопарка должно было служить примером, на котором я хотел показать любителям животных, что нет необходимости строить роскошные и дорогостоящие помещения с большими печами и что содержание животных на свежем воздухе и приучение к климату дают гораздо лучшие результаты. Я собирался построить "рай для животных" на том месте, где рос бурьян. С определенного пункта зоопарка можно будет видеть зверей разных поясов, причем для каждой разновидности будет создана возможность жить в привычных для них природных условиях. Серны, дикие овцы и каменные козлы на искусственных горах, степные животные на широких открытых лужайках, хищники в неогороженных лощинах, отделенных от посетителей только глубоким рвом. В центре зоопарка должно было возвышаться главное здание с большой .ареной для дрессировки и рядом большие помещения для транзитных надобностей, связанных с торговлей животными. Нам предстояло проделать огромную работу.

В октябре 1902 года планы были настолько отработаны, что можно было приступить к разбивке местности. Вскоре наш будущий зоопарк стал похож на сцену из сказки "Волшебная лампа Аладина". К сожалению, у меня не было возможности потереть сказочную лампу, чтобы тут же претворить в жизнь все желания. Над осуществлением моих планов долго и упорно трудился небольшой штаб художников, архитекторов, инженеров, садовников и рабочих, и мое создание лишь постепенно приобретало желаемую форму.

Блестели лопаты, сверкали кирки в руках землекопов, громыхали телеги и плавно катились по рельсам узкоколейки вагонетки, которые тянули рабочие слоны. Сорок тысяч кубометров земли пришлось убрать строителям для того, чтобы главный садовник Гинш с помощниками смог превратить эти пустыри в живописный парк. Высоко на вздымающихся ввысь остовах будущих горных сооружений гениальный швейцарский скульптор Урс Эггеншвилер с бригадой каменщиков и плотников при помощи резца и штукатурной лопатки изобразил альпийские утесы. Полые изнутри, они скрывают в недрах насосные станции и стойла для будущих обитателей зоопарка - диких животных из горных районов Гималаев. Одновременно вырастали стены современных отелей, павильонов и главного здания парка.

Работа непрерывно подвигалась, но в отличие от Берлинской ремесленной выставки или промышленной выставки в Сан-Луисе строили не бутафорию из гипса и Материи, а стремились впервые в мире создать животным всех широт возможность акклиматизации в северных условиях.

Когда 7 мая 1907 года гостеприимные ворота моего зоопарка открылись, деревня Штеллинген проснулась, словно спящая красавица от своего векового сна. Тысячи людей устремились по открытой к этому дню городской железной дороге в Штеллинген и направились через монументальный главный вход в зоопарк, украшенный скульптором Иозефом Палленбергом огромными вазами, поддерживаемыми бронзовыми головами слонов. Львы и белые медведи олицетворяли животный мир тропического и арктического поясов, тогда как бронзовые статуи сомалийских воинов и индейцев сиу, отлитые Франке-Берлином, символизировали выставки народностей двух континентов.

Я стоял у входа с цилиндром в руках и приветствовал почетных гостей, которые, следуя моему приглашению, проезжали в экипажах и автомобилях. Среди них были обербургомистры Гамбурга и Альтоны, сенаторы, послы и консулы иностранных держав, представители властей и знаменитости, владельцы пароходных компаний и торговых домов и особенно заметные гости - директора европейских зоологических садов, зоологи и любители животных. Упомянуть хотя бы одно имя из этой массы народа, значило обидеть многих милых друзей, которые помогали мне советом и делом и благодаря чьей помощи я имел возможность торжественно передать сегодня общественности мое создание - "рай животных". Кульминационным пунктом осмотра зоопарка был показ Фритцем Шиллингом в новом манежном зале замечательных достижений дрессировки по новой системе большой смешанной группы хищников - царей пустыни и вечных льдов, под командой их хозяина - человека. Позднее на торжественном банкете, посвященном открытию Штеллингенского зоопарка, директор Копенгагенского зоосада поднял полный юмора тост за процветание "рая животных", шутливо проведя параллель между этим "раем" и Эдемом, а меня и мою жену сравнивая с Адамом и Евой.

Голоса прессы и критиков, а таких тоже было достаточно, образовали впоследствии несколько пухлых томов. Штеллинген вступил в число зрелищных предприятий, и ежедневно толпы новых посетителей устремлялись в зоопарк, посещение которого наряду с непременной поездкой вокруг гавани и осмотра океанских пароходов стало обязательным для каждого приезжающего в Гамбург хотя бы на один день. Штеллинген был включен во все гамбургские путеводители как главная достопримечательность города. В Троицын день в первый год открытия в зоопарке побывало сорок три тысячи посетителей, а во второй год существования штеллингенского "рая животных" это число уже удвоилось. К этому времени с целью лучшей экспозиции выставок народностей и расширения новых помещений я соединил вторую часть замельного участка висячим мостом через Кайзер-Фридрих-штрассе с нынешним большим парком площадью около двухсот пятидесяти тысяч квадратных метров.

Там, где несколько лет назад можно было видеть лишь картофельное поле да заброшенные, поросшие бурьяном пустыри, теперь красуется цветущий ландшафт, характер которого хотя и не соответствует ландшафту Северо-Германской равнины, но зато отвечает той цели, для которой его создали. Горные формации и скалы подымаются ввысь, у их подножий расстилаются обширные зеленые луговины, блестят зеркальные воды прудов, через, которые на японский островок между покрытыми красным лаком храмовыми воротами перекинуты причудливые мостики. Горы, лощины и воды наполнены своеобразной жизнью, находящейся в непрерывном движении и открывающей перед взором зрителя все новые и новые восхитительные виды. Если направиться к большому зданию, где находится главный ресторан зоопарка, и затем, повернувшись к нему спиной, взглянуть прямо перед собой, то взору откроется редкая и грагдиозная панорама: "рай животных".

На переднем плане замкнутое в широком кольце невысоких скал блещет зеркало большого птичьего пруда, по обоим берегам которого прогуливаются фламинго, журавли, пеликаны и ибисы, а поверхность воды усеяна бесчисленным множеством лебедей, уток и гусей разных пород. Вдали простирается африканская степь. Дромадер раскачивающейся походкой догоняет бегущее стадо зебр. Длинноногие страусы гордо выступают среди нежных газелей и антилоп. Но то, что представляется взору по ту сторону продолженной в глубине парка дорожки для посетителей, ближе к виднеющемуся загону, кажется совсем невероятным и сказочным. Лишь в нескольких шагах от описанных выше травоядных в открытом ущелье расхаживает группа львов, а еще дальше вырастает широкий гребень высоко вздымающихся гор, отроги которых до самой вершины кишат разными породами горных животных.

Неподвижно стоит на откосе маркорский козел, волнистая шерсть которого красиво выделяется на фоне голубого неба, но вдруг животное откидывается назад и в следующее мгновение, словно парящая птица, перескакивает через расщелину. Густо-рунные овцы из Северной Африки и знаменитые сибирские дикие бараны, гималайские дикие козы и множество других животных карабкаются по утесам со всех сторон. Свобода, которой радуются все эти создания, и призрачна и в то же время действительна. Львы могут в гроте свободно развивать свои силы, их отделяет от окружающего мира не решетка, а лишь широкий ров, который сделан невидимым благодаря густо посаженным деревьям. Иллюзия полная, так что большинство посетителей убеждается в действительном существовании рва, только пройдя предварительно по ведущему к нему вдоль края утеса узкому ходу.

Мои первые попытки держать животных в условиях такой свободы я предпринял еще в 1896 году на выставке в Берлине, где мне Королевским патентным бюро был выдан патент за № 91492 на "панораму". Раньше чем строить подобные открытые помещения для зверей, я детально изучил способность к прыжку у разных пород животных. Хищники кошачьей породы были подвергнуты испытанию еще в моей большой наружной клетке на Нёйен-Пфердмаркте. Чтобы установить, как высоко могут прыгать эти животные, мы укрепили на высоте трех метров от земли на пальмовой ветке чучело голубя. Впущенные в клетку львы, тигры, пантеры и леопарды заметили голубя и старались наперебой стащить добычу с дерева. Львы и тигры прыгали не выше двух метров. Черная пантера и леопард делали прыжки в три метра высоты, так что могли схватить ветку, однако достать голубя, который был укреплен еще выше, они, несмотря на самые энергичные старания, не смогли. Самый большой прыжок из животных кошачьей породы, которых мы специально дрессировали, удался на арене леопарду: он прыгал без разбега на три метра. Я убежден, что с разбегом он мог бы прыгнуть на четыре и даже на четыре с половиной метра.

Результаты этих испытаний были приняты во внимание при устройстве зоопарка в Штеллингене. Если бы звери при разбеге в десять метров попробовали перескочить через ров, то уже на половине прыжка они упали бы в него. Для еще большей безопасности я приказал сделать узкую канавку на внешнем крае загона. Она проходит несколько глубже, так что у животного, готового к прыжку, передние лапы будут расположены ниже, чем задние; такое неудобное положение препятствует длинному прыжку. Если же зверь пойдет вдоль этой канавки, то он будет находиться под прямым углом к направлению прыжка, положение, которое исключает для него возможность перепрыгнуть через ров.

Панорама арктического моря, также созданная строителем искусственных гор Урсом Эггеншвилером как свободный уголок для моржей, морских львов, белых медведей, северных оленей и водоплавающих птиц, состоит из многих гротов, ущелий и прудов. Искусственные ледяные торосы создают иллюзию полярного ландшафта, который населен всеми представителями арктического животного мира, однако так, чтобы белые медведи не могли выудить себе вкусного жаркого из бассейнов, кишащих тюленями и морскими котиками.

Всем животным, как и людям, свойственна любовь к играм. Стремление к играм пронизывает весь зоопарк, и с этим уже насколько возможно считаются, а для удовлетворения этой потребности в будущем предполагается устройство специальных приспособлений. Для калифорнийского морского льва, который обладает прирожденным талантом к эквилибристике, достаточно бросить в воду полено, как он сейчас же начинает им жонглировать. Носорог, напротив, по своей природе атлет, и ему нужно давать снаряды, на которых он может пробовать свою силу. Я велел повесить в стойле носорога туго набитый сеном мешок, получился своеобразный "панчинг-бол", которым пользуются в настоящее время американские боксеры для своих упражнений. Видимо, мой носорог правильно понял назначение этого приспособления: он немедленно начал ожесточенно боксировать с мешком и оказался неутомимым в этой игре. Бизоны, которые также отличаются громадной физической силой, получили для игры бочонок. Они его неустанно катали и подбрасывали рогами в воздух. Требование "Panem et circenses"^* оказалось применимым и к животному миру для поддержания населения зоопарка в хорошем настроении.

^* (Panem et circenses (лат.) - "хлеба и зрелищ".)

Наряду с кормом и игрой большую роль в жизни животных играет и третий могущественный фактор - любовь и дружба. Если бы среди животных могли существовать сплетни, широко распространенные среди людей, зоопарк был бы полон ими. Главным образом они касались бы, конечно, мезальянсов, которые здесь происходят. Что может быть несообразнее склонности кенгуру к слонихе! И все же у нас наблюдался подобный случай, причем дружба была очень тесной. Ежедневно животные играли вместе. Слониха ласкала кенгуру своим хоботом, и они не могли жить друг без друга. Другой слон, на этот раз самец, подружился с изящной самкой пони, о чем я уже упоминал. Необыкновенно часто подобные случаи наблюдаются и у птиц разных пород. Неразлучны были журавль и южноамериканский страус, а также селезень и гага; хотя я не знаю, была ли это просто дружба или любовь. Там где много солнца, там много и тени - и сценам ревности нет конца.

К наиболее интересным животным моего зоопарка принадлежат моржи, о ловле которых я со слов моего агента Оле Хансена уже рассказывал раньше, в другой главе. Морж принадлежит науке, так как пока над его жизнью в неволе еще мало сделано наблюдений. Он очень чувствителен и требует хорошего ухода - он очень легко простуживается. Однако такого моржа мы вылечили паровыми ваннами. Моржей кормят ежедневно, как детей; сторож держит корм перед мордой, и они постепенно заглатывают его. Однако аппетит у них совсем не детский. Три молодых моржа, пойманных в октябре 1907 года вблизи острова Вайгач, съели за месяц 5035 фунтов трески и семги на сумму 710 марок. Довольно дорогие нахлебники!

Может быть, читателю будет интересно познакомиться здесь с населением города животных и их жизненными потребностями. Так, в августе 1908 года в зоопарке вместе с группами дрессированных, животных находилось: 91 хищник кошачьей породы, из них 49 львов, 26 тигров и 3 гибрида льва и тигра, 18 белых медведей и 12 медведей других видов, 40 гиен, волков и собак пятнадцати пород; 15 антропоидов, 109 обезьян двадцати двух различных видов, 13 слонов, 3 бегемота, 2 африканских носорога, 4 тапира, 3 жирафа, 21 верблюдов, дромадеров и лам, 57 оленей и косуль, 43 быка, бизона и буйвола, 84 диких баранов, каменных козлов и коз восемнадцати различных пород, 43 антилоп и водных козлов, 73 однокопытных, среди них 21 зебра. Далее - 3 моржа, 8 тюленей, морских котиков, морских львов и т. п. Грызунов, было 96 экземпляров восьми видов; имелись 8 броненосцев, 12 кенгуру, 36 черепах, 12 игуанов и т. д., 11 крокодилов и аллигаторов, а также 68 змей. Царство птиц было представлено 1072 экземплярами, из них 48 африканских страусов, 18 южноамериканских страусов, 11 австралийских страусов и 13 казуаров; кроме того, 295 водоплавающих птиц, 273 голенастых, из них 90 фламинго и 82 журавля; кроме того, 187 куриных птиц, 69 попугаев, 21 тукан, 16 хищных птиц и т. д. Всего в зоопарке находилось свыше двух тысяч животных, общая стоимость которых превышала 1 125 000 марок.

Чего требует кухня этого города, читатель сможет себе представить, когда узнает, что взрослые львы и тигры ежедневно съедают 10-15 фунтов мяса, что каждый взрослый слон, даже не работая, поглощает 10 фунтов овса, 5 фунтов отрубей, 40 фунтов репы и 60 фунтов сена, к тому же он выпивает 6-8, ведер воды. Эта порция еще увеличивается, если животное работает. К деликатесам неиспорченные желудки животных не приучены, тем не менее их меню состоит из разнообразной пищи, что наглядно видно из перечня продуктов, израсходованных на содержание обитателей Штеллингенского зоопарка в течение года:

К этому нужно еще добавить 50 000 килограммов ржаной и овсяной соломы, 30 000 килограммов торфяной подстилки и около 240 000 килограммов кокса и угля. Общая стоимость перечисленных в этом списке товаров составляла 150 000 марок. В эту сумму входят и затраты на мясные супы, молочные и фруктовые супы, ягодное вино, муку, вишни, виноград и другие южные фрукты для человекоподобных обезьян, представленных в зоопарке шимпанзе Морицем и четой орангутангов Якобом и Розой.

Обоих орангутангов я купил у фермера, который привез их совсем маленькими с острова Борнео и выкормил с рожка. Они прожили у него семь лет и с детского возраста привыкали к обществу людей. Во время обеда они сидели за общим столом и ели то же, что ели фермер и члены его семьи. Короче, на них смотрели, как на детей, и они держали себя за столом прилично и благонравно. Эту привычку они сохранили и в Штеллингене. Чтобы возместить им недостаток общества, я приставил к ним отдельного сторожа, которому поручил уход за животными и заботы об их развлечении. Я надеялся этим заставить животных забыть о потерянной свободе и не дать им скучать. Мои предположения оказались правильными. Я был бесконечно рад, когда убедился, что обезьяны не только хорошо себя чувствовали, но и очень развивались в умственном отношении. Когда сторож отсутствовал, Мориц скучал и пытался развлечь себя разными проделками, преимущественно со своими соседями - орангутангами. В забавных схватках Мориц почти всегда оставался хозяином положения, ловко увертываясь от объятий Якоба. Хотя Якоб стремительно бросался вслед, но ему редко удавалось схватить Морица, так как орангутанги никогда не прыгают и вообще гораздо медлительнее в своих движениях, чем шимпанзе.

Находчивые шимпанзе

Исключительную находчивость показал шимпанзе в своем стремлении выйти на свободу. Поскольку павильон для жирафов, в котором живут обезьяны, очень высок, то деревянную перегородку не довели до крыши, так как полагали, что обезьяны не смогут перелезть через нее и таким образом выбраться наружу. Мориц был, однако, другого мнения. Он не только сам решил выбраться на свободу этим путем, но склонил к побегу свою подругу Розу, что свидетельствует о действительно высоком взаимопонимании среди обезьян. В обезьяньей клетке находился большой полый металлический шар. Мориц убедил Розу поднять вместе с ним этот шар на стоявший в другом углу спальный ящик. Как только Роза стала на шар и прислонилась во весь рост к стене, Мориц вскарабкался к ней на плечи и одним прыжком перескочил через перегородку к жирафам. Те не обратили никакого внимания на шимпанзе. Если же они близко подходили к нему, то Мориц меткими ударами своих кулачков избавлял себя от их назойливости.

Когда сторож вернулся, он никак не мог понять, как Мориц убежал. Лишь когда Морица поймали при вторичной попытке к бегству, высоту перегородки пришлось увеличить. Но шимпанзе не растерялся, он .придумал нечто другое. Не напрасно в клетке висела прикрепленная к потолку толстая веревка. Мориц знал, что если на ней сильно раскачаться, то можно ловким прыжком очутиться на свободе. Но в конце концов и этот путь был отрезан, потому что доски перегородки довели до самого потолка. Однако Мориц не унывал и однажды удивил своего сторожа тем, что, отобрав у него ключи, стал пробовать по очереди, какой из ключей подходит к замку. Наконец, он нашел нужный ключ. Я как раз случайно проходил мимо, и когда мне рассказали, как было дело, я невольно спросил: "Мориц! Как ты это сообразил?" И как будто в ответ на мои слова по лицу обезьяны пробежала лукавая усмешка, и, показывая мне на ключ, он словно хотел