НОВОСТИ  КНИГИ  ЭНЦИКЛОПЕДИЯ  ЮМОР  КАРТА САЙТА  ССЫЛКИ  О НАС






предыдущая главасодержаниеследующая глава

2. ПОГОНЯ ЗА ВАЛЛАБИ

Ранним дождливым утром мы покидаем столицу. В пять часов уже светло - ведь на дворе сейчас декабрь, разгар лета. Небо в плотных облаках, моросящий дождь превращает дорогу в скользкое, опасное для вождения серое полотно. Нас четверо в «лендровере»: руководитель экспедиции доктор Хью Тиндал Биско, его два аспиранта Джон и Мэрилин и я. Едем мы, сменяясь за рулем по очереди. Установили смену по кругу, как на волейбольной площадке: один спит сзади на лежачем месте, другой ведет машину, а двое сидят рядом с водителем. Первым уселся за руль Джон. Я сижу у окна и наблюдаю холмистую местность с чередованием парковых лесочков, полян, пастбищ. Всю дорогу вдоль обочины тянутся изгороди из колючей проволоки, а ближе к асфальту - сплошная лента из сверкающих под дождем, вымытых его влагой бутылок и банок из-под пива. Здесь принято выпитую бутылку или банку выбрасывать прямо в окно автомобиля, благо что на этих громадных пространствах дорог пешеходов практически не бывает. Тянущиеся вдоль дороги изгороди показывают, что вся земля вокруг дороги принадлежит кому-либо. В одном месте я обнаружил участок без изгороди и даже обрадовался: может быть, это все-таки ничейная территория? Но Хью меня разочаровал, объяснив, что просто некоторые фермеры не строят заборов вокруг своих участков - это очень дорого.

Карта. Остров Кенгуру
Карта. Остров Кенгуру

Через сто шестьдесят километров Джона за рулем сменила Мэрилин. Она ведет машину еще более умело и быстро. На спидометре все время около ста пятнадцати километров в час. При этом она еще нарочито небрежно держит руль одной рукой и то и дело поворачивается в сторону, чтобы перекинуться парой фраз со своими друзьями.

Наша экспедиция организовалась довольно быстро. Мне повезло: в течение первого месяца пребывания в Австралийском университете я был приглашен принять участие в этой дальней экспедиции за островными кенгуру - таммарами или валлаби дама. Чтобы отловить более сотни валлаби для изучения их экологии и физиологии, группа специалистов Австралийского университета и направилась на остров Кенгуру. На нем действительно оказалось довольно много небольших кенгуру, относящихся к особому роду валлаби. Но об этом после, а пока отмечу, что было большой удачей оказаться уже в первый месяц пребывания в этой стране среди специалистов, отправляющихся в дальнее путешествие.


Доктор Хью Тиндал Биско, или попросту Хью, пригласил меня принять участие в этой поездке, желая доставить мне удовольствие, а заодно рассчитывая на мою помощь в отлове кенгуру. Хью уже многие годы ведет исследования по физиологии различных видов кенгуру, изучает рост и развитие детенышей в сумке и другие аспекты биологии размножения. Сейчас его особенно интересуют мелкие виды кенгуру, и в частности валлаби дама.

Хью высок и сухощав, с рыжеватыми редкими волосами. Лицо его обветренное, в рябинках, с тонким носом, светлыми, словно выгоревшими, бровями и всегда улыбчивым взглядом серо-голубых глаз. Он очень увлечен своей работой, и его трудно даже при желании увести в разговоре от темы основной специальности. Два верных помощника Хью - Джон и Мэрилин такие же увлеченные зоологи. Джон - небольшого роста, плотный, коренастый брюнет с красивыми, вьющимися волосами, смуглый, с правильными чертами лица. Внешностью он напоминает не австралийца, а скорее итальянца. Мэрилин - женщина среднего роста, с крупными чертами лица, длинными прямыми волосами, решительная, с твердым характером и соответственно резкими манерами. В экспедиции по ее способности переносить всевозможные тяготы путешествия и готовности всегда помочь она незаменима. Именно поэтому Хью и Джон довольны ее компанией.


Приближается полдень; проехав около трехсот километров, устраиваем ленч прямо у дороги. Мы уже переваливаем Водораздельный хребет; эвкалиптовые леса становятся суше, светлее. Они похожи здесь на саванновые редколесья Африки - это бросилось мне в глаза еще при обзоре сверху, с самолета. Погода стала солнечная и жаркая. На открытых местах растительность разрежена, с пятнами желтовато-серой голой почвы. Чрезмерный выпас заметно подавляет рост трав. Отары овец меланхолично стоят под палящим солнцем. Еще утром мы видели в окрестностях Канберры их соплеменниц, мокнувших под дождем. Любопытно, где же шерсть получается лучше, в окрестностях дождливой Канберры или в этих засушливых местах?

Во время отдыха нас донимают кустарниковые мухи. Это самые многочисленные в Австралии мелкие мухи, которые особенно докучливы в жарких и засушливых районах. Правда, они не кусаются, но забиваются в глаза, в нос, в рот во время еды и совершенно не дают покоя.

После легкого ленча Хью садится за руль, а я забираюсь назад, на спальное место. Теплый сухой ветер врывается в кабину, приятно обдувает лицо.

Еще через сто миль останавливаемся на заправку в маленьком городке. Жарища! Пьем лимонный сок, который приготовила Мэрилин. На улицах городка пальмы, деревья с синими цветами - жараканды, которые так часто попадаются на улицах Тропической Африки. Хью вспоминает, что эти же деревья видел он и в Индии, и в Колумбии. Начинаем энтомологические сборы. Хью поймал мне крупную красивую стрекозу.

Наступает моя очередь вести автомобиль. Для начала я выезжаю не на ту дорогу, и приходится возвращаться. Чтобы не вызывать удивления моих спутников, веду машину все время со скоростью 90 и более километров в час.

Для меня такая скорость непривычна, но виду я не показываю. Дорога в основном хорошая, так что затруднений нет. Только страшновато, когда мимо проносятся двух-трехэтажные грузовики с шестью, а то и десятью легковыми машинами на борту. От них такая воздушная волна, что приходится буквально вцепляться в руль, иначе машину может сбросить в кювет.

Участки полупустыни и редколесий сменяются возделанными землями: зеленые виноградники чередуются с желтыми полями пшеницы. Все это очень напоминает наш равнинный Азербайджан или предгорья Узбекистана. Вдоль дороги то и дело видны останки сбитых машинами птиц и кроликов. Среди птиц можно определить даже на ходу белоспинную ворону и розового какаду. Эти два вида чаще других встречаются и «в живом виде». Хищных птиц немного: в поле зрения попались только один коршун и мелкий сокол. На полянах сухих эвкалиптовых лесов удалось дважды заметить страусов эму. Две группы паслись за изгородью там же, где и овцы. Мои спутники поясняют, что здесь еще не самые лучшие виноградники. Здешний виноград идет на изюм, а вот дальше будет тот, из которого делают вино.

Ближе к вечеру проезжаем небольшой, красивый и чистенький город Милдара, раскаленный, пышущий жаром. Но вот спадает жара, у дороги и над саванной все оживленнее птичья жизнь. Стаи розовых какаду все чаще попадаются на глаза. Это большие красно-серые птицы с белыми головами; полет у них свободный, с парением, крылья широкие, взмах глубокий. Издалека подумаешь, что это не попугаи летят, а чайки или хищные птицы.

Кенгуру
Кенгуру

К вечеру все чаще встречаем попугаев прямо на дороге - видно, они прилетают сюда подкормиться галькой. А вот пара белоспинных ворон расклевывает свою соплеменницу, сбитую автомобилем. Они неохотно сходят на обочину перед самой машиной. Ну, погодите, «каннибалы», и вас подшибут!

Закат солнца над саванной так хорош, что я несколько раз прошу Мэрилин, которая теперь за рулем, остановиться, чтобы снять солнце у горизонта через причудливо изогнутые стволы эвкалиптов. Уже стемнело, когда мы приехали в Ренмарк. Долго петляем по городу в поисках открытого кафе.

После семи часов вечера в этих тихих провинциальных городках их можно найти только у заправочных станций. Наконец мы находим такое кафе и прямо из жаровни берем двух огромных цыплят. Покупаем также две бутылки пива - Хью и Джону и две бутылки яблочного сока - для Мэрилин и меня. Отъехав недалеко от города, уже в темноте, при свете фонаря едим горячих цыплят, запивая каждый своим излюбленным напитком. Место нашего ужина - это обочина дороги у самой изгороди, так что живописности особой здесь нет. Мы быстро завершаем ужин, тем более что с наступлением темноты оживляются комары. Хью садится за руль, а я забираюсь назад - отсыпаться. Хью отмечает, что расписание для меня, как в яслях, - после еды сразу сон. Проехав еще несколько десятков километров, в полной темноте останавливаемся на ночлег.

Чтобы проезжающие машины не гудели всю ночь над ухом, мы съезжаем с основной трассы на проселок. Он тоже окружен с обеих сторон колючей изгородью, но мы, пользуясь темнотой, перелезаем через нее и раскладываем матрацы и спальные мешки на сухом поле. Комары тотчас же принимаются за работу, но их немного, так что, укрывшись и высунув только нос, спать можно.

Причудливая сеть досковидных корней позволяет дереву укрепиться на склоне горы с тонким слоем почвы
Причудливая сеть досковидных корней позволяет дереву укрепиться на склоне горы с тонким слоем почвы

Я рассказываю моим спутникам, каковы комары бывают в тундре, и мне почти не верят.

Перед сном я прошу показать мне Южный Крест. Расположен он довольно далеко от Южного полюса неба. А сам полюс находят от этого созвездия путем сложных геометрических построений.

Южный Крест изображен на флагах Австралии и Новой Зеландии. Любопытно, однако, что на флаге Новой Зеландии в Южном Кресте - четыре звезды, а на флаге Австралии имеется еще и пятая маленькая звезда сбоку. Это сделано для того, чтобы число звезд равнялось числу штатов Австралийского Союза. На небе же в этом созвездии можно насчитать четыре, пять, а при желании и большее число очень мелких звезд. А на самом Южном полюсе или хотя бы в непосредственной близости от него хорошо заметной звезды нет. Даже не очень верится этому - ведь их так много. Черное небо просто усыпано ими. Немало и знакомых созвездий, таких, как Орион, Плеяды, заходящие из нашего северного полушария.

Для ночовки следует съехать с дороги на глухую просеку и слегка углубиться в сторону
Для ночовки следует съехать с дороги на глухую просеку и слегка углубиться в сторону

Жаркий ночной ветерок не охлаждает, но хотя бы разгоняет комаров. Вдали видна темная полоса леса у реки, и оттуда доносится неумолчный говор - хор лягушачьих голосов, крики ночных птиц. Жизнь там кипит. Но уж, наверное, и комаров поболее, так что мы предпочитаем чистое поле. За полночь ветер стихает, комары начинают брать реванш. Приходится поглубже забраться в мешок. К утру происходит «смена караула»: как только светает, комары отправляются спать, а к работе приступают кустарниковые мухи.

На западе очень хорошо видно зарево - это уже километрах в восьмидесяти от нас столица Южной Австралии Аделаида.

Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом
Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом

Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом
Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом

Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом
Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом

Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом
Страус эму обычен в засушливых ландшафтах Австралии, его рост более полутора метров, а масса - полцентнера. Эму охотно посещают водопои, где вступают в конкуренцию с домашним скотом

Утром быстро собираемся и в путь. Моя очередь вести машину. Приезжаем в городок Бароса-Вэлли, окруженный самыми знаменитыми виноградниками. Здесь виноград идет уже не на изюм, а на вино. Заходим в погреба известной компании виноделов «Кайзерштуль», где нас угощают местным шампанским. Не знаю, как французское, но наше шампанское все-таки лучше!

Осталось полсотни километров до Аделаиды. Началась опять холмистая местность и пасмурная погода, а у самой Аделаиды даже дождик. Такое впечатление, будто возвращаемся к Канберре: тот же ландшафт и та же погода, только, пожалуй, потеплее. Оно и понятно: здесь и холмы пониже, и пустыня поближе.

Въезжаем в большой и тесный город. Одно из самых высоких зданий - с тремя буквами АМП на крыше, такое же, как в Канберре, только буквы здесь не красные, а зеленые.

Центральные улицы трудно отличить от улиц Мельбурна или Сиднея, те же рекламы тех же фирм: «Джонс», «Кодак», рестораны, такая же архитектура, узкие улочки со старомодными светофорами - все это пестро, ярко, но, увы, стандартно.

Направляемся в Аделаидский университет. Здесь работает друг Хью - энтомолог доктор Бартер. Он показывает нам свои рисунки. Сейчас он работает над рисунком жука. Мне удается определить его до семейства, и заодно я рассказываю Бартеру о том, где водятся подобные жуки у нас, чем питаются, об их поведении. Так маленький жук помогает нам быстро найти общий язык.

Попугаи розеллы обычны в городских парках и садах
Попугаи розеллы обычны в городских парках и садах

Затем заходим вместе с Джоном в Управление земельных ресурсов, где нам выдают крупномасштабные карты острова Кенгуру. Мы особенно интересуемся расчищенными участками в центре острова, так как именно туда валлаби дама выходят по ночам кормиться. Нам показывают аэрофотоснимки, объясняют, где чьи землевладения и с кем согласовать наши ночные рейды, чтобы избежать конфликтов.

Восточный розелла - красно-желтый, а розелла Кримсона - пурпурного цвета
Восточный розелла - красно-желтый, а розелла Кримсона - пурпурного цвета

В центре города надо сделать закупку продуктов. Это довольно сложная процедура. Дело в том, что стоянка и даже остановка везде запрещена. Поэтому Джон едет на «лендровере», совершая непрерывный круговой маршрут вокруг торгового центра, а мы, закупив необходимые продукты, останавливаемся и, увидев проезжающего Джона, машем ему рукой. Он притормаживает, и мы на ходу закидываем пакеты в машину. К одному из магазинов он уже подъезжает, сзади подгоняют следующие машины, а мы еще не успели подойти с новой партией продуктов. Ему приходится ехать дальше, а нам ждать его на следующем витке. Так постепенно удается закупить все необходимое.

Попугай розелла
Попугай розелла

Наскоро закусываем в маленьком итальянском кафе. Я заказываю шашлык, и действительно подают его на шампурах, только без зелени, такой, как у нас на Кавказе или в Средней Азии. В итальянском кафе обстановка не похожа на типичные австралийские аккуратные, чистенькие и спокойные места «общепита». Здесь играет шумная музыка, молоденькие официантки сидят и, окутанные клубами табачного дыма, переругиваются по-итальянски с группой молодых ребят довольно бандитского вида, которые потягивают пенистый кофе «капуччино». По узким улицам пробираемся в порт. Здесь большой корабль берет наверх пассажиров, а в трюм - машины. Оставляем свою машину на пристани и идем на судно. Саму машину заведут в трюм портовые шоферы.

Берег острова Кенгуру омывают волны Южного океана
Берег острова Кенгуру омывают волны Южного океана

Перед тем как подняться по трапу, обнаруживаю, что на моем билете имя «мисс Банкрофт». Оказывается, одна сотрудница департамента зоологии должна была ехать в эту экспедицию, вместо нее поехать предложили мне. Но билеты заказывали заранее, поэтому заменить фамилию на билете не успели.

Контролер берет у всех билеты, я иду последним. Он отрывает контрольный талон у билета и, когда я уже поднимаюсь по лестнице, замечает имя в билете. Контролер бросает мне вслед подозрительный взгляд. Вид у меня весьма экстравагантный - поверх белой кепочки надета шляпа, а на шее - желтое полотенце. Вся эта экипировка нужна была мне во время езды по пыльным дорогам пригородов Аделаиды. Я заговорщически улыбаюсь контролеру, и он озадаченно говорит мне: «О'кей», решив не выяснять, почему «мисс Банкрофт» имеет такую внушительную внешность.


Располагаемся на палубе. Пароход медленно отходит, обдавая набережную черным дымом. Вид у Аделаиды со стороны моря довольно мрачный, по крайней мере в пасмурную погоду. Это громадный серый город в дожде и дымах, лежащий в котловине между горами. Поздно ночью, уже в темноте, пароход прибыл в Кингскот - главный город и порт острова Кенгуру. Прямо на корабле нас встречает симпатичный парень лет тридцати. Это Питер Девис - сын хозяина фермы, где мы будем жить. Он очень высок и худ, с обветренным лицом крестьянина и застенчивой улыбкой человека, выросшего вдали от шумного общества.

Валлаби дама были главным объектом наших работ на острове Кенгуру. Нужно было наловить десятки этих животных для последующих исследований в условиях неволи
Валлаби дама были главным объектом наших работ на острове Кенгуру. Нужно было наловить десятки этих животных для последующих исследований в условиях неволи

Поджидаем на пристани, пока портовые шоферы вывезут машины из трюма. Очередная машина появляется из темного трюма, подходит хозяин, говорит «спасибо», садится и уезжает. Приятно, что нет никакой проверки ни с той, ни с другой стороны. Вот и наш «лендровер». Мэрилин и Хью садятся с Питером в его машину, а мы с Джоном едем на нашей. Перед нами ночной остров Кенгуру! Быстро минуем небольшой городок Кингскот и выезжаем на хайвей - главную дорогу острова. Вокруг в темноте мелькают мимо машины густые заросли кустарников и серые стволы эвкалиптов. Небо все в звездах, но на западе тучи, сверкают молнии. Я уже легко нахожу Южный Крест.

За небольшим городком Парнданой хайвей уже без асфальта. Сырой грунт заставляет машины даже при скорости шестьдесят километров в час скользить то налево, то направо. Приходится снизить скорость. Ночь довольно холодная, и поэтому у дороги не видно ни одного животного. Наконец сворачиваем с хайвея налево, на юг, и Джон шутит: «Следующая остановка - Антарктида». Действительно, в этом направлении за островом Кенгуру нет уже никакой суши вплоть до Антарктиды.

Кенгуру в руках человека
Кенгуру в руках человека

Въезжаем на ферму через проем в ряду цветущих кустов с яркими красными цветами. Питер здесь сейчас один. Родители его - уже старики - живут в городке Парндане, в самом центре острова. Но здесь на ферме есть и телефон, и горячая вода. Мать Питера любит делать чучела. Он показывает нам валлаби, поссума с детенышем и ехидну. Все они очень хорошо сделаны. Поужинав и выпив чаю с местным эвкалиптовым медом, отправляемся сразу ловить валлаби. На мотор «лендровера» прямо перед водителем укрепляем матрац. Туда садится Питер, держа в руке фонарь. Джон и Мэрилин, вооруженные сачками, становятся по бокам на подножки. Я пока сажусь сзади. Все мы держимся за прочную веревку, протянутую треугольником через крышу. Хью за рулем, а я должен помогать при ловле - вытаскивать валлаби из сачков.

Гигантские серые кенгуру держатся на открытых травянистых равнинах с редкими перелесками
Гигантские серые кенгуру держатся на открытых травянистых равнинах с редкими перелесками

Выезжаем на ближайшие поляны и сразу видим несколько пасущихся валлаби. При виде машины они начинают сначала медленно, потом все быстрее скакать к изгороди, ныряют под изгородь и исчезают в кустарнике.

Можно их ловить только у самой машины за один прыжок, если валлаби зазевался и подпустил близко. Такой промах допускают чаще всего молодые животные и самцы. Если же животное уже спугнуто, догнать его невозможно. Услышав соскочившего с подножки человека, валлаби «включает четвертую скорость» и исчезает, как тень. Оказывается, это очень быстрые животные.

Все-таки за два часа ночной охоты нам удалось поймать пять валлаби - двух самцов и трех самочек. Джон, накрыв валлаби сачком, сам легко выхватывает оттуда животное, а Мэрилин приходится прибегать к моей помощи. Держать животное нужно только за основание хвоста, иначе валлаби или вывернется и вцепится зубами (а кусается он очень больно), или обдерет когтями задних лап.

Гигантские серые кенгуру держатся на открытых травянистых равнинах с редкими перелесками
Гигантские серые кенгуру держатся на открытых травянистых равнинах с редкими перелесками

Самцов легко отличить от самок: у них более яркие рыжие плечи, на загривке темная продольная полоса, мощные передние лапы, острая морда и в целом более крепкое и плотное телосложение.

Всего мы видели около пятидесяти валлаби, а также одного серого кенгуру. Это был большой самец, в одиночестве пасшийся на лужайке. Мы не встретили ни одного кролика. Я спросил у Питера, почему нам не попадаются эти столь обычные австралийские животные. Оказалось, что, к счастью, их сюда еще не завезли, и уж теперь, конечно, не завезут.

Гигантские серые кенгуру держатся на открытых травянистых равнинах с редкими перелесками
Гигантские серые кенгуру держатся на открытых травянистых равнинах с редкими перелесками

Ветер довольно сильный и холодный, руки мерзнут; изредка идет небольшой дождик. Возвращаемся в три часа ночи. С крыльца дома смотрю на темные силуэты кустарников, окружающих усадьбу. На небе, слегка затянутом облаками, видна луна, наполовину закрытая тенью Земли. Здесь, в южном полушарии, фазы Луны приходится отсчитывать наоборот. Если луна имеет форму быквы «С», значит, она не стареет, а, наоборот, растет, увеличивается.

Утром нас встречает яркое солнце. На дворе фермы множество птиц, и прежде всего бросаются в глаза прелестные мелкие голубые крапивники. Они скачут по траве и ветвям кустарников с мелодичным трещанием, похожим на голос длиннохвостых синиц. Здесь же - желтые медососы, обследующие садовые цветы. Особенно часто они присаживаются на розовые щетки «боттл-браша». В переводе название этого австралийского кустарника означает «щетка для чистки бутылок». И действительно, соцветия очень похожи на этот предмет кухонного обихода.

Травянистые деревья, или ксанторреи, похожи на приземистые пальмы, но относятся к семейству лилейных
Травянистые деревья, или ксанторреи, похожи на приземистые пальмы, но относятся к семейству лилейных

Можно уловить и знакомые голоса с привычным для нашего уха музыкальным перебором - пролетает над головой стайка ярко-желтых щеглов.

- Может быть, хоть здесь еще нет воробьев? - спрашиваю я Питера. Увы, он показывает мне тут же самочку домового воробья, скачущую под кустом.

- Пока еще здесь их немного, - добавляет Питер. - Видно, местные птицы не хотят пускать в свои сады этих непрошеных гостей.

После завтрака Питер выводит меня за пределы сада и показывает долину реки Саус-Вест. Здесь, на этом острове, есть и частные земли, такие, как его ферма, а есть и так называемые «земли короны», то есть условно принадлежащие королеве Великобритании.

Все большие поляны, которые видим мы с Питером, расчищены им и его отцом. На них собраны копны сена, пасутся овцы и коровы, а вдали видны два островка девственного леса, которые меня особенно заинтересовали. Питер рассказывает, что до их поселения здесь вся долина реки была покрыта хотя и низкорослым, но сплошным и густым эвкалиптовым лесом.

Каштановые чирки живут парами на городских прудах
Каштановые чирки живут парами на городских прудах

Отправляюсь в оставшиеся участки нетронутого эвкалиптового леса. Между деревьями, в подлеске, растут пальмообразные ксанторреи и колючий низкорослый кустарник. Для начала я переворачиваю обильный валежник. Этот обычный метод поиска почвенных животных сразу дает богатый урожай. Попадаются большие жирные тараканы, кофейного цвета скорпионы с мощными клешнями. Под корягами и особенно под лепешками коровьего помета много дождевых червей. Здесь они удивительно проворные: если и не успевают нырнуть в норку, то, попав на ладонь, начинают прыгать, дергая хвостом и головой во все стороны, и стараются спрыгнуть с руки.

Помимо мелких ящериц - сцинков удалось встретить и довольно крупного самца варана, который прятался под большим бревном. Сделав несколько снимков, я его отпустил, но варан не полез больше под корягу, а побежал в одну из своих нор. Там надежнее, чем на временной «даче». У самой воды на берегу реки слышны из травы громкие голоса лягушек. Австралийцы называют их буллфрогс, то есть «лягушки-быки». Голос у них действительно громкий, но совсем не похож на мычание быка. Замечаю, что голоса здешних лягушек-быков отличаются от тех, что пришлось слышать в окрестностях Канберры.

Белогрудый баклан ловко ныряет в погоне за рыбой
Белогрудый баклан ловко ныряет в погоне за рыбой

Птиц в лесу довольно много - это и стайки синих крапивников, и выводки попугаев розелл, и группы крикливых розовых какаду. На поле около леса кормятся желтолицые чибисы. Ходят они молча, но, взлетая, издают громкий резкий крик. Над долиной реки быстро пролетает выводок серых уток. А с небольшого озерка снимается и скрывается за горизонтом белошейный баклан. Приятно видеть, что среди окружающих птиц преобладают местные виды. Завезенных из Европы довольно мало, но все-таки опять около пасущихся овец замечаю небольшую стайку обыкновенных европейских скворцов.

Вернувшись к обеду, первым делом разбираю собранный материал. Коллеги с интересом просматривают найденных мною животных и, увидев черного паука, приходят в сильное волнение. Это паук атракс, укус которого может быть смертелен. Наряду с местным каракуртом атракс считается самым опасным из австралийских пауков. Я успокаиваю собеседников: любое животное я стараюсь поймать так, чтобы избежать неожиданного укуса. Заодно напоминаю им, что атракс - близкий родич южноамериканских пауков-птицеядов.


С наступлением темноты снова отправляемся на охоту за валлаби. Теперь мне уже доверено новое дело: я осветитель. Сижу на капоте с сильным фонарем в руках. Сегодняшнюю ночь мы полностью посвятили ловле валлаби и провели на пастбищах, лужайках, в зарослях кустарников около пяти часов. За это время нам удалось увидеть около ста двадцати валлаби, двадцать кистехвостых поссумов и восемь больших серых кенгуру. Охотились мы в основном за самками, потому что самцов раза в четыре больше и они легче подпускают. Поймали восемь самок и одного самца.

У пойманной ночью гигантской сумчатой летяги в сумке обнаружен крохотный детеныш, накрепко присосавшийся к млечной железе
У пойманной ночью гигантской сумчатой летяги в сумке обнаружен крохотный детеныш, накрепко присосавшийся к млечной железе

Пользуясь орудием осветителя - фонарем, я заодно изучаю, какого цвета и с какой силой горят глаза у различных животных, когда они попадают в луч фонаря. После небольшой практики можно отличать животных издалека по цвету горящих глаз. Так, у поссумов глаза горят гораздо ярче, чем у валлаби. Хотя поссумы и древесные животные, но по ночам нередко спускаются на землю. И именно здесь мы часто застаем их. Увидев опасность, поссум бежит на всех четырех лапах, как бы стелется по траве, и, достигнув опушки, быстро взбирается на ближайшее дерево. На бегу хорошо виден его темный пушистый хвост. Недаром этого крупного сумчатого зверька зовут кистехвостым поссумом. По цвету глаз можно отличить и кенгуру от валлаби. Однажды в свет фонаря попало мелкое животное с какими-то очень яркими глазами. Я уже обрадовался, думая, что удалось увидеть новый вид сумчатых, но при ближайшем рассмотрении это ярко-глазое животное оказалось одичавшей домашней кошкой.

Сумчатые медведи коала все время держатся в кронах эвкалиптов и лениво поедают листву. Детеныш не слезает со спины матери, пока не достигнет ее размеров
Сумчатые медведи коала все время держатся в кронах эвкалиптов и лениво поедают листву. Детеныш не слезает со спины матери, пока не достигнет ее размеров

Перед рассветом, около пяти часов утра, мы едем в аэропорт, где помещаем отловленных животных в специальные картонные коробки, которые утренним рейсом будут отправлены в Канберру. Таким образом, животные уже сегодня попадут в хорошие условия и будут содержаться в вольерах'до нашего возвращения.

Следующей ночью я побродил в одиночку по лесу. Странное ощущение - здесь нет ни одного животного, которое могло бы напасть на человека, видя в нем возможную жертву. Ведь где бы мы ни были - на Дальнем Востоке, в Индии, в Африке или в Европе, везде есть возможность встретить ночью леопарда, льва, тигра, медведя или волка. Все это крупные хищники, достаточно опасные для человека. Здесь же хищников в обиходном понимании просто нет. В то же время здесь нет древних хищных пресмыкающихся, которые вымерли еще в меловой период. Это как бы переходный период между господством крупных хищных пресмыкающихся и хищных млекопитающих.

Сумчатые медведи коала все время держатся в кронах эвкалиптов и лениво поедают листву. Детеныш не слезает со спины матери, пока не достигнет ее размеров
Сумчатые медведи коала все время держатся в кронах эвкалиптов и лениво поедают листву. Детеныш не слезает со спины матери, пока не достигнет ее размеров

Сегодняшняя ночная ловля обещает быть «урожайной». Мы осваиваем новые районы. Действительно, к девяти часам вечера уже поймано девять штук. Со вчерашнего дня мы разработали новую методику: Хью ведет машину не прямо на валлаби, а сбоку - слева или справа, постепенно заворачивая. Таким образом он останавливает животное. Валлаби замирает на месте, думая, что машина проедет мимо. Именно в этот момент Мэрилин, стоящая на подножке, накрывает животное сачком, не сходя на землю. Затем, выхватив животное за хвост из сачка, она профессиональным жестом нащупывает сумку у животного. Изредка происходит и небольшой конфуз, когда кажется, что мы гнались за самкой, а при проверке сумки не обнаруживается.

Сумчатые медведи коала все время держатся в кронах эвкалиптов и лениво поедают листву. Детеныш не слезает со спины матери, пока не достигнет ее размеров
Сумчатые медведи коала все время держатся в кронах эвкалиптов и лениво поедают листву. Детеныш не слезает со спины матери, пока не достигнет ее размеров

Если взрослые самцы и самки хорошо различаются, то молодые самцы иногда оказываются очень похожими на самок. Как только животное попадает в луч фонаря и кто-нибудь первый восклицает: «Это парень», фонарь сразу переводят на другую особь. Если же определяют: «Это девица», то начинается погоня. Ловим мы в основном самок. Самцов нам нужно немного, всего около десяти процентов.

Я спрашиваю Питера, давно ли отлавливают здесь валлаби для научных целей. Оказывается, уже три года. За это время добыто около пятисот животных. Естественно, что отлов мог стать основной причиной преобладания самцов в местных популяциях, так как вылавливали в основном самок.

Иногда в луч фонаря попадает куртина травы или сухой пенек, очень похожие на валлаби. Приблизившись и убедившись, что это не животное, кто-нибудь восклицает: «А это трава валлаби» или «Бревно валлаби».

При новой методике ловли, с заездом сбоку, мне, стоящему на левой подножке, ничего не достается. Дело в том, что Хью лучше видит справа, так как слева ему загораживает поле зрения Джон, поэтому он «подает» животных в основном на сачок Мэрилин. Заметив, что я начал скучать без добычи, Мэрилин предлагает мне поменяться местами. Становлюсь на правую подножку и вскоре ловлю своего первого валлаби самостоятельно. Хью, выхватив его из моего сачка, восклицает: «Русский валлаби».

Во время ночной охоты мы заезжаем на пастбище, где пасутся коровы. Стоя на подножке, вдруг слышу в темноте громкий рев и топот. Оказывается, прямо на нас тяжелой рысью мчится несколько коров. Кто-то сопит в затылок. Прошу Джона посветить назад и обнаруживаю здоровенного быка прямо у себя за спиной. Джон объясняет: «Не беспокойся, просто эти коровы привыкли, что их кормят с машины, и решили, что мы привезли угощение в такое неурочное время».

Среди дня, отдохнув от ночной охоты, собираемся на экскурсию к берегу моря. Погода прохладная, но на солнце тепло. По извилистой песчаной дороге выезжаем на берег бухты. Светло-желтый пляж, по бокам его черные скалы-башни, о них разбиваются громадные холодные волны. За горизонтом - Антарктида! Ветер оттуда и впрямь холодный.

В отдаленном углу парка Флиндерс-Чейз на острове Кенгуру - причудливые скалы, изваянные морским прибоем
В отдаленном углу парка Флиндерс-Чейз на острове Кенгуру - причудливые скалы, изваянные морским прибоем

Собираем на песке и по скалам различных моллюсков, выброшенных морем, высохших крабов, скелетные пластины каракатиц. Вокруг пляжа в зарослях низкорослых кустарников то и дело попадаются вараны. У самой воды кормится стая мелких чаек. Крупная тихоокеанская чайка стоит, как хозяин, на скале и, когда Джон бросает подбитую им рыбу, первой хватает ее, не обращая внимания на завистливые крики мелких сородичей.

Джон облачился в черный костюм ныряльщика, надел ласты и маску и, вооружившись подводным ружьем, начал охотиться на рыбу. Мне впервые приходится испытать на себе полный костюм «ветсьют», с шапкой, маской, поясными гирями, ластами и трубкой. К сожалению, в бухте сильное волнение, дна почти не видно, песок взбаламучен. Однако все же удается над мутной придонной водой выследить довольно крупных морских рыб, заходящих в бухту.

В последний день пребывания на острове Кенгуру я взял у моих друзей машину на три часа, чтобы съездить в заповедник Флиндерс-Чейз, расположенный на западной окраине острова.

Среди обломков скал есть похожие на череп динозавра
Среди обломков скал есть похожие на череп динозавра

Раннее утро, солнце периодически проглядывает сквозь облака, и по дороге, поросшей зрелым высокоствольным лесом, я периодически снимаю типичные пейзажи. Дорога была пустынной, только навстречу мне попались фермер с сыном, едущие верхом. Перед въездом в заповедник - ворота, небольшой забор, уходящий в глубь зарослей, и плакат, на котором изображен коала и рядом надпись: «Не спалите его!» Еще по дороге мне попалось несколько знаков ограничения скорости с изображением кенгуру.

Приезжаю на кордон, где меня приветливо встречает старший лесничий Джордж Лонсар, одетый в зеленую форму с красивыми нашивками Управления охраны природы Южной Австралии. Он проводит по окрестностям и показывает животных, которых можно встретить поблизости от кордона. На лужайках пасутся группы серых кенгуру; здесь они почти ручные, и к ним можно подойти на несколько метров. На обширном сыром лугу расположилась громадная, более сотни, стая куриных гусей - замечательных австралийских эндемиков. Они мирно щиплют траву, но при попытке приблизиться взлетают и садятся поодаль. Около них прогуливаются две пары эму. Когда подходишь к ним, самцы начинают издавать глухие гортанные звуки, выражая этим свою тревогу.

Куриные гуси пасутся на влажных островных лугах, щиплют зеленую траву. Особенно многочисленны эти птицы на островах Бассова пролива
Куриные гуси пасутся на влажных островных лугах, щиплют зеленую траву. Особенно многочисленны эти птицы на островах Бассова пролива

Долго наблюдаю за пасущимися кенгуру. При медленном передвижении кенгуру опирается на все четыре лапы - поочередно на заднюю и переднюю пару, периодически останавливается и принимает позу собачьей стойки: опершись на три ноги, поднимает правую переднюю ногу. Если обнаруживает что-либо тревожное, поднимается на задние ноги и направляет уши-локаторы в сторону источника тревоги, а затем одно ухо поворачивает назад - для контроля ситуации с тыла.

Наиболее примечательны здесь коала. Они, правда, не водились на острове издревле, а завезены европейцами. Популяция их достигла здесь нормального уровня и находится в большей безопасности, чем на материке.

Куриные гуси пасутся на влажных островных лугах, щиплют зеленую траву. Особенно многочисленны эти птицы на островах Бассова пролива
Куриные гуси пасутся на влажных островных лугах, щиплют зеленую траву. Особенно многочисленны эти птицы на островах Бассова пролива

Мы с лесничим пошли по окрестностям, чтобы найти коала. Их трудно рассмотреть в кроне дерева, но уж если найдешь, то они никуда не убегают. Хождение по лесу принесло нам успех. Сначала Джордж показал мне самца и поодаль самку с детенышем. Я стал наблюдать за этой парочкой. Детеныш уже вполовину взрослого. Сначала он сидел на отдельной ветке, но, заметив, что я все время хожу под деревом, счел за лучшее перебраться поближе к мамаше, а затем вскарабкался ей на спину. Мама лишь слегка пошатнулась под тяжестью своего упитанного недоросля, но не выразила какого-либо неудовольствия. Вскоре она совсем закрыла свои подслеповатые глазки и мирно заснула. Пришлось попрыгать под деревом и испустить несколько громких воплей, чтобы разбудить ее и привлечь к себе внимание - спящую фотографировать не хотелось. Когда мамаша проснулась и сердито поглядела на меня, я сделал несколько неплохих снимков.

Попрощавшись с гостеприимным лесничим, возвращаюсь на ферму Питера. Последний сбор, повторная экскурсия на пляж. Мы едем по новой дороге, и я спрашиваю Хью: «Мы едем на другой пляж?» Хью отвечает: «Нет, на тот же самый». И, усмехнувшись, добавляет: «Ты знаешь, чудесное место эта Австралия - к каждому месту у нас как минимум две разных дороги».

Среди зеленых кустарников вздымается покрытый рыжими лишайниками лакколит
Среди зеленых кустарников вздымается покрытый рыжими лишайниками лакколит

После заключительной ночной экскурсии в половине четвертого ночи мы уезжаем. Я веду машину через весь остров до самой пристани. Все спят - и на переднем, и на заднем сиденьях. Когда едешь по холмистому острову на восток, хорошо заметно, что он постепенно снижается: преобладают крутые спуски, подъемов гораздо меньше. Приезжаем в порт Кингскот на рассвете.

Грузимся на тот же самый пароход и солнечным утром прибываем в Аделаиду. В устье реки много моторных лодок: семьи приезжают к берегу на машинах с лодками и сгружают их прямо в воду, некоторые катаются на водных лыжах. По берегу и над водой у корабля много чаек. С корабля сначала сгружают мощные двухэтажные грузовики с коровами и овцами, а затем уже личные машины с нижней палубы. Мы ожидаем своей машины, и Хью отмечает: «У нас в отличие от Англии не леди в первую очередь, а овцы». Действительно, овцы - это символ Австралии, а заодно и ее несчастье. Ведь падение цен на овец в последнее время буквально катастрофическое, и, как сказал Питер, сейчас овца дешевле кролика. «Легче овцу убить, чем продать», - говорят отчаявшиеся фермеры.


Из Аделаиды берем курс на Канберру. Ночью в свете фар множество кроликов, около пяти-шести на каждую милю. Много также и сбитых зверьков. Как ни печально, но и мне пришлось сбить по дороге несколько кроликов - они бросались прямо под машину, и увернуться от них на скорости сто километров в час просто невозможно. Мне это очень неприятно, но Джон, сочувствуя мне, объясняет: «Ты не убийца, это они самоубийцы». В четыре часа утра мы останавливаемся на тихой окраине селения и спим до восьми часов под пение петухов и крики пары кукабарр. Когда резкий хохот этих гигантских зимородков раздается прямо над головой, все нервно ворочаются, а меня душит смех. Ведь очень уж долго мои коллеги искали тихое место, чтобы поспать спокойно несколько часов. В перерывах между душераздирающим хохотом кукабарр и пением петухов слышны резкие крики розовых какаду. Для меня, орнитолога, вздремнуть под голоса птиц - истинное удовольствие.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









© Злыгостев А.С., 2001-2019
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://animalkingdom.su/ 'Мир животных'

Рейтинг@Mail.ru